— Помоги мне, или твоя книга попадет в правоохранительные органы.

Он фыркает, его взгляд скользит по моему лицу, словно он способен содрать кожу с костей одним лишь взглядом.

— Допустим, я помогу тебе. И что тогда? Ты просто вернешь мне книгу и отпустишь восвояси?

— Да.

— А откуда ты знаешь, что я не развернусь и не прикончу тебя, как только она окажется в моих руках?

— Можешь и прикончить, — пожимаю я плечами. — Но, полагаю, остальные доказательства все еще станут для тебя проблемой.

Между нами повисает тишина. Его пальцы снова сжимаются на моем горле, и я ловлю воздух, задерживая дыхание. «Пат», — снова слышу я, пока края зрения начинают темнеть. Я ненадолго закрываю глаза, прогоняя воспоминание, и в тот же миг хватка Нолана ослабевает ровно настолько, чтобы гул в голове поутих.

— Я помогу тебе с Артуром. А затем ты отдашь мне книгу и все остальное, что припрятала, — наконец говорит он.

— Ты получишь книгу и свое оружие. И уедешь из города. Все остальное останется у меня, ведь я не сомневаюсь, что за время нашего супер-веселого совместного досуга, которого я жду с нетерпением, ты соберешь против меня компромат. Соглашайся или вали.

Я вижу, как отчаянно он хочет получить эту книгу. В его глазах бушует война. Но даже если у меня есть козырь и мне нужна его помощь, это не значит, что я могу ему доверять. Что бы я ни оставила себе после выполнения нашей сделки, он убьет меня в ту же секунду, как книга окажется в его руках. Я это знаю.

Единственный способ выжить — убить его быстрее.

— Красивая птица-убийца, — раздается в тумане голос Морфея, безупречно подражающий моему собственному.

Я сглатываю, высвобождаю свою руку из его хватки и протягиваю для рукопожатия.

— Итак, договорились?

Нолан смотрит на мою руку, предложившую перемирие. Его лицо ничего не выражает, взгляд прикован к запачканной кровью перчатке. Проходит долгий момент, прежде чем он наконец поднимает глаза на меня и разжимает хватку на моем горле, медленно, палец за пальцем. В тенях каркает Морфей. Возможно, это предвестник рока. Или судьба, скрепленная зловещим звуком.

Его крик становится фоном, когда Нолан стаскивает садовую перчатку с моей руки и бросает ее на траву, затем вкладывает свою ладонь в мою, не отрывая пристального взгляда.

— Не сомневайся, — говорит он. — Если я паду, ты отправишься вслед за мной.

— Не сомневаюсь, — я не могу сдержать жестокую улыбку и дважды трясу его руку. — Начнем завтра.

Другой рукой я поднимаю флакон «Piss-Off!» и брызгаю ему в лицо.

Нолан отпускает мою руку и отступает, прикрываясь.

— Какого хрена? Что ты делаешь?

— Заставляю тебя отвалить¹⁰! Ты меня сегодня уже заебал.

— Жжет!

— Я рада, — рычу я, брызгая еще три струи ему на руку. — Свали с моего участка. Забери эту долбаную голову. Мне не интересно разгребать твой бардак.

Швыряю голову Джейка в Нолана, и она с глухим стуком ударяется о его грудь. Пока он вытирает средство с глаз рукавом худи, я открываю вентиль на садовом шланге, лежащем рядом с брезентом, и кидаю в его сторону.

— Возвращайся завтра днем, разберемся со всем этим дерьмом, — говорю я, поднимая нож и пистолет, пока он неуклюже хватается за шланг, и из его губ вырывается поток проклятий. Он направляет конец шланга на свое лицо и моргает под струйкой холодной воды. — И если придешь раньше, я пропущу тебя через свою дробилку, еще до того, как наша сделка начнется.

Бросив последний взгляд, я поворачиваюсь спиной к человеку, который пришел сюда, чтобы убить меня, и ухожу.

КЛАД

~

ХАРПЕР

— Ты уверена? «Карманная Ракета» — это, по сути, самоубийство на колесах, — говорит Лукас, пока я резко сдергиваю брезент со старого гоночного миникара.

— А разве не все они такие? — облако пыли окутывает нас, подсвеченное утренним солнцем сквозь запыленное окно сарая. Я размахиваю рукой перед лицом, приближаясь к самодельной машине, корпус которой собран из двух распиленных бочек с добавлением стальных панелей. Изобретательность Артура будто отпечатана прямо рядом с клеймом «Винокурня Ланкастер» на состаренном дубе. — Не могу поверить, что Артур позволил тебе назвать ее «Карманная Ракета».

Лукас усмехается, проводя ладонью по выцветшему названию, нарисованному над декоративным спойлером.

— Он тогда не шарил про шутки о пенисах, понимаешь? Когда Берт чуть от смеха не обмочился, объявляя мой заезд, и начал вбрасывать довольно очевидные намеки, Артур быстро сообразил. Меня тогда на две недели дома заперли, — улыбка Лукаса становится грустной, а взгляд устремляется вдаль, словно он смотрит в прошлое. — Но даже так, оно того стоило. Это был лучший день.

Мое сердце сжимается, когда я вижу, как Лукас проводит рукой по своим коротким черным волосам и замирает, положив ладонь на затылок, — жест, который он всегда делает, когда груз его жизни кажется неподъемным. Хотя наши взгляды встречаются всего на мгновение, этого достаточно, чтобы разглядеть незаживающую, кровоточащую рану. Рану по имени Максин — девушке, которую он любил всю свою жизнь. Та самая, что в ночь после выпускного тихо исчезла из Карнажа, не оставив ни объяснений, ни слов, словно не могла провести здесь ни секунды дольше.

Это сломало его. И, несмотря на его высокий рост, спортивное телосложение, большое состояние, сколоченное до тридцати, и болезненно-притягательную внешность в стиле «раненая душа», я на девяносто девять процентов уверена, что Лукас — девственник. Хотя, это не мое, блять, дело.

— Ты точно не против, что я буду использовать «Ракету»? — спрашиваю я, отгоняя мысли о внутреннем споре «Девственник ли Лукас?», который вела с собой много раз, хотя меня и коробит от этого, ведь он мне почти как брат.

Лукас качает головой, отмахиваясь от моих сомнений.

— Нет, конечно. Все в порядке, Харп. С радостью посмотрю, как она вернет былую славу, — он с любовью шлепает по бочке, и что-то с глухим стуком отваливается в ходовой части и падает на пол, укатываясь в тень. — Да… Полагаю, десять лет простоя не пошли на пользу этим запчастям из вторсырья. Придется разобрать ее и убедиться, что теперь она хотя бы немного надежнее, чем когда мы ее собрали.

До гонки всего две недели, так что капитальный ремонт нереален. Но я просто улыбаюсь и киваю.

— Ага, сделаю так, чтобы она была готова к полету. Но, пожалуй, дам ей новое имя. Не хочу снова позорить тебя перед твоим дедом.