ДРЕЙФ

~

ХАРПЕР

Ливень просто заливает. И еще чертовски холодно. Я привыкла находиться на улице в ужасную погоду, но днем. Быть одной в темноте под проливным дождем — это совсем другое дело. Это слишком близко подводит меня к мыслям о прошлом, которое я изо всех сил стараюсь забыть. Напоминает тот первый глоток свободы после ужаса, что сжег во мне все хорошее, оставив лишь сырую, необожженную сталь. Нечто, что можно было отковать в клинок, но слишком хрупкое, чтобы стать смертоносным. Я лишь увидела горн. Мне предстояло познать его пламя.

Крепче сжимаю лопату на плече, шагая по неосвещенной тропинке, ведущей к реке Баллантайн и пойме. Хотя почва неровная, вся в камнях и корнях, я не обращаю особого внимания на тропу или опасности в темноте. Я все еще погружена в прошлое, хотя ненавижу вспоминать то время. Особенно заброшенный дом, куда меня притащили, или гнетущий холод подвала, или запах мочи и дерьма, страха и смерти.

Ненавижу вспоминать тяжелые шаги наверху, или то, как отчаяние и безысходность пожирали мою душу, когда Адама забрали. Звук бензопилы, или крики Адама, или маниакальный смех мужчины, убивавшего моего парня этажом выше. И как я прижимала ладони к ушам с такой силой, что надеялась раздавить этот звук в своем черепе.

Я ненавидела первые дни после побега из того адского дома, когда меня затянуло в водоворот полиции, адвокатов и репортеров. Когда меня заставили столкнуться лицом к лицу со своей уязвимостью.

По правде говоря, я не чувствовала себя выжившей. Я чувствовала себя неудачницей.

Я хотела быть похожей на женщину, которую бросили в тот подвал вместе со мной в день смерти Адама. Пока я, заикаясь, беспомощно бормотала о смерти Адама, она была хладнокровна и спокойна, хотя ее лицо было залито кровью, а плечо сильно вывихнуто.

«Да», — сказала она. «Он убил Адама. И обещаю тебе, Адам будет последним человеком, которого тронул Харви Мид».

А потом она отдала мне свою чертову рубашку.

Слоан Сазерленд. Она была не просто выжившей — она была воином. Отважной. Решительной. Непобедимой.

Казалось, что я должна вспоминать свои первые минуты свободы после побега из подвала с чувством облегчения или даже гордости. Но нет. Потому что, прячась под дождем и наблюдая, как Слоан и ее будущий муж вершат возмездие над этим чертовым монстром Харви Мидом, я поняла, насколько слабой была на самом деле. Слоан оказалась не просто сильной девушкой — она тоже была убийцей, причем даже более опасной, чем Мид. Я не до конца это осознавала, пока не выследила ее и не узнала ее самые сокровенные тайны.

Печально известная Ткачиха Сфер, убийца убийц, женщина, которая охотилась на серийных маньяков и превращала их в произведения искусства. Но даже в те первые мгновения, просто наблюдая, как они с Роуэном расправляются с человеком, который похитил и едва не убил меня, я осознала, как далеко мне предстоит зайти, чтобы стать такой же непобедимой, как она.

Может, этого не будет.

Я не стану такой, как она. Она, наверное, никогда не спит с включенным светом. Держу пари, она не боится оставаться одна под дождем и в темноте. Она бы уже десять раз убила Нолана. Она бы сказала: «Пошел ты нахуй, и твоя кожа, и твои убийственные ямочки на щеках, и твои красивые глаза. Я не поддамся влиянию горячего психопата». Потом она вырвала бы ему глазные яблоки, перерезала горло, и сама выкопала бы все тела. Она бы знала, что делать с Сэмом и как защитить Артура, не попавшись. Ей не понадобилась бы ничья помощь.

Тяжелый вздох вырывается сквозь мои сжатые губы, воздух настолько холодный, что от моего дыхания среди капель дождя поднимается пар. Я точно никогда не стану точной копией Слоан. Потому что жалею, что велела Нолану оставить меня в покое в магазине Майи. Лучше бы он был рядом во время этих эксгумаций, даже если он просто еще один придурок, который хочет меня убить. Это пиздец какой-то.

Но что еще хуже, я злюсь на него не только из-за дрона, или из-за того, что он не смог отвлечь Сэма, или из-за его колких слов об Артуре, или даже из-за всех его ошибочных представлений о том, что я сделала. Что реально разъедает меня изнутри — боль от всего этого. Я начала убеждать себя, что ему не все равно на меня, когда он подарил мне спрей от медведей, или когда он встретился со мной взглядом, снимая одежду, чтобы переплыть реку, глядя на меня так, что у меня все сжалось. Я готова была поклясться, что почувствовала, как между нами натянулась нить, как по хрупкому волокну пробежала искра. Но на самом деле это всего лишь уловка. Он просто помогает мне, чтобы вернуть свою книгу. И, похоже, даже это его не сильно волнует, раз уж он не написал, не позвонил и не забрал меня для наших ночных вылазок.

Просто нужно помнить, что любая его доброта, какой бы незначительной она ни была, подразумевает только одно: приблизиться к своей цели. Убить Харпер Старлинг.

Я прикусываю губу и подтягиваю лямку рюкзака повыше на плечо, затем выключаю налобный фонарь, приближаясь к дороге, по которой хлещет дождь. Машины Нолана здесь нет. Обычно он паркуется на узком участке гравия, который уходит вглубь территории, чтобы было не так заметно, хотя в любом случае по этой дороге почти никогда никто не ездит. Противоречивый клубок эмоций сжимает мое сердце. Я испытываю облегчение. Я встревожена. И, к счастью, я очень зла. Гнев — единственная полезная эмоция из этого набора, поэтому, переходя дорогу, я сосредотачиваюсь на том, что должно быть в центре моего внимания. Испортить жизнь Нолану Роудсу.

Как он смеет отказываться от нашей сделки? Как он смеет предполагать обо мне самое худшее, даже несмотря на то, что я тоже серийная убийца и защищаю другого серийного убийцу? Как он смеет дарить мне спрей от медведей, а потом оставлять одну бродить по ночам, когда эти медведи могут встретиться на пути?

Как он смеет… готовить горячий шоколад…?

Я резко останавливаюсь на краю поймы. Нолан сидит слева, у валунов, где мы обычно оставляем инструменты, на складном табурете под брезентом, натянутым на ветвях. Он склоняется над походной горелкой, помешивая дымящуюся жидкость в кастрюльке. Две кружки и баллончик взбитых сливок стоят в свете фонаря у его ног.

— Я уж думал, ты не придешь, — говорит он, когда я подхожу ближе и рассматриваю эту сцену. Он не задерживает взгляд слишком надолго, чтобы я могла что-то прочесть по его выражению лица. Я тяну паузу, полная решимости сохранить внутри ярость, что все еще кипит под кожей. Просто стою под хлестким дождем, барабанящим по капюшону куртки, с руками, засунутыми в карманы. Нолан бросает настороженный взгляд в мою сторону, и я вопросительно приподнимаю бровь. — Решил сделать горячий шоколад, чтобы согреться. Если уж работать под дождем, то можно сделать это занятие более приятным.

«Я могла бы найти другие способы согреться», — думаю я, когда в голове всплывает образ Нолана, раздевающегося до трусов под дождем. Качаю головой, чтобы прогнать непрошеные мысли, и это движение еще больше углубляет складку между его бровями.

— Не хочешь горячий шоколад? — спрашивает он, и хотя пытается выглядеть безразличным, мне кажется, я замечаю тень разочарования на его лице.