ЭКСГУМАЦИЯ

~

НОЛАН

— Три недели до закрытия сделки. Три чертовых недели, — рычу я.

Харпер кивает:

— Три чертовых недели.

— И сколько там тел? — спрашиваю я, хотя прекрасно слышал, как она говорила об этом в первый раз. Пристальным взглядом таращусь на ее профиль, но она не отрывает глаз от илистого участка поймы¹¹, раскинувшемся перед нами, где темная вода течет чуть дальше луча ее налобного фонаря.

Она сглатывает, прочищает горло:

— Шестнадцать.

— Шестнадцать гребаных тел! Это почти по одному телу за ночь, и это при условии, что у нас будут идеальные условия и никаких ошибок.

— Да, — отвечает она, и ее глаза сверкают в тусклом свете, когда она закатывает их. — Спасибо за объяснение математики. Не знаю, что бы я делала без этого революционного вклада.

Я раздраженно вздыхаю:

— Я не пытаюсь объяснять тебе математику.

— Может, тогда объяснишь свой, несомненно, хитроумный план, как ты собираешься заставить Сэма уйти? Вот это было бы действительно полезно.

Точно. И это тоже. Я уже начал отслеживать его передвижения сегодня утром, чтобы выявить какие-либо закономерности в его поведении, которые можно было бы нарушить или использовать. Пока что я не придумал ничего грандиозного, кроме как вывести из строя его оборудование и машину.

— Я работаю над этим, — бурчу я.

Харпер фыркает:

— Уверена. Что ж, тебе лучше поторопиться, Фрикаделька, — говорит она, с точностью тукая черенком лопаты мне в грудь, хотя даже не поворачивается и не смотрит в мою сторону. — Нам нужно спровадить Ищейку из города и выкопать ровно ноль целых семьдесят шесть сотых тела в день в течение великолепных трех недель, которые мы проведем вместе, так что лучше нам приступить к делу.

Она уходит к пологому склону, спускающемуся к полосе ила у реки, где растительность скудна, а ориентиров мало.

Я могу убить ее. Оглушить лопатой, которая сейчас у меня в руках, и рискнуть — вдруг она не блефовала насчет моей книги. Уйти в дикие земли. Принять, что больше никогда не увижу свою семью, окончательно разбив и без того осколки их сердец. По крайней мере, они узнают, что я вершил правосудие над теми, кто того заслуживал.

Моя хватка на черенке лопаты немного ослабевает, пока я наблюдаю, как Харпер кладет свою спортивную сумку на землю и ставит рядом лопату. Она стоит ко мне спиной, луч света от ее фонаря скользит по земле, пока она осматривает пространство вокруг, словно проецируя свои мысли на почву. Она боится, но не меня и не за себя. Она беспокоится о старике. Настолько беспокоится, что готова рискнуть жизнью, чтобы подчинить меня своей воле. И я хочу знать почему.

Хотя мне очень не нравится эта мысль, я могу понять, почему она могла столкнуть свою машину со скалы и инсценировать собственную смерть после смертельного наезда. Я понимаю, почему она скрывалась в странном маленьком городке четыре года. Ради самосохранения. Но я не понимаю, почему она рискует всем ради пожилого мужчины, который, возможно, убил собственную дочь. Как человек, без колебаний бросивший меня и моего брата умирать, может быть настолько предан, что готов подвергнуть себя опасности?

В Харпер есть что-то такое, что заставляет меня задавать вопросы, которые раньше не приходили мне в голову. И это не те вопросы, с которыми я приехал в Кейп Карнаж.

Харпер наклоняется и расстегивает сумку, роясь в содержимом. Фантазия, которой я жил последние четыре года, находится всего в нескольких футах от меня. Я столько раз мечтал заставить ее признаться. Делаю несколько шагов ближе. Всего несколько ударов сердца — и она будет под моим контролем. Но вместо этого я опускаю лопату, глубоко вдыхаю и спокойно иду к ней, создавая шум, чтобы она не напугалась.

«Я получу ответы, за которыми пришел», — обещаю себе. Я здесь, чтобы воздать по заслугам за выбор, который она сделала — выбор, от которого нам обоим не сбежать. Но сначала хочу узнать все ее секреты.

— Итак, — говорю я, останавливаясь рядом с ней, — с чего начнем?

Щурюсь от света ее налобного фонаря, пока она смотрит на меня, ее взгляд скользит к лопате в моей руке, прежде чем вернуться к моему лицу. В моем присутствии она чувствует себя в опасности. Я должен наслаждаться этим дискомфортом, который она испытывает рядом со мной. Но не могу.

Я втыкаю лопату в землю рядом с собой, демонстративно отхожу от нее и скрещиваю руки. Словно в ответ на это, она выключает фонарь и включает походный светильник.

— Думаю, можно начать у того края и двигаться слева направо, — говорит она, кивая мимо меня в сторону скопления гранитных валунов вдалеке. Вытаскивает из сумки рулетку и бросает ее к моим ногам, затем встает, держа в руке пульверизатор. Свет от лампы освещает ее снизу — такой свет обычно портит внешность. Но не Харпер. Она пугающе красива, какая-то неземная, в голубоватом сиянии лампы и лунного света. Особенно когда начинает распылять средство над своей головой — капли мерцают, падая на ее волосы.

— Что это?

— Жукоеб.

Я усмехаюсь. Ее губы даже не шевелятся, пока она распыляет облако средства вокруг своей головы. Комар садится мне на шею, успевает вонзить хоботок в кожу, и я прихлопываю его.

— Серьезно?

Она пожимает плечами:

— Майя любит давать креативные названия. Но, черт возьми, у нее же есть докторская степень по химии в «MIT». Все, что она делает, просто невероятно. Это — качественный продукт.

Харпер опрыскивает свои руки, не отрывая от меня взгляда, словно готова направить распылитель на меня, если я хотя бы дернусь. Судя по ее безжалостному взгляду, которым она меня сверлит, она бы с удовольствием содрала кожу с моего лица ногтями, если бы могла. Это убийственно очаровательно.

Нет, черт возьми, это не очаровательно. Что, сука, со мной не так?

Я качаю головой — может, надеясь прочистить свои блуждающие мысли, а может, надеясь, что облако капель с ароматом цитронеллы приблизится и покроет мою кожу прохладой.

— Я бы тоже хотел немного, — говорю я.

Глаза Харпер сужаются до тонких щелей злобы:

— А где твое?

— В гостинице.

— Хочешь сказать, что зарабатываешь на жизнь поисково-спасательными работами и приходишь на ночную вечеринку по выкапыванию тел у водоема без средства от насекомых?

Я отмахиваюсь от очередного комара, но за то время, пока убиваю одного, на мое тело садятся еще два.

— Во-первых, говоря «вечеринка», ты слишком легкомысленно относишься к ситуации. Во-вторых, когда ты сказала: «Забери меня в десять и помоги кое с чем для Артура», ты упустила часть про выкапывание трупов у гребаной реки. Так что… Можно мне немного попшикаться?

На ее губах мелькает ехидная ухмылка.

— Ты какой-то невежливый. Может, если бы ты сразу сказал «пожалуйста», я бы отдала твою книгу, когда ты просил.

— Нет, не отдала бы.

— Ты прав. И сейчас я тоже не горю желанием отдавать тебе это, — говорит она, опрыскивая переднюю часть своего тела, не отрывая от меня взгляда. Кровь шумит у меня в ушах. Не знаю, то ли это гнев, то ли заманчивая дерзость ее вызова, то ли то, как туман оседает на открытой коже ее груди, мерцая на ключицах. Может, из-за всего этого я горю.

Моя челюсть напрягается, когда я делаю шаг ближе.

— Я могу сам забрать.

Она стоит всего в нескольких дюймах, глядя на меня с полным неповиновением, ее полные губы сжаты в линию.

— А я могу пшикнуть тебе в лицо. В прошлый раз хорошо сработало.

Я приближаюсь еще на шаг. Она по-прежнему не отступает. Вместо этого убирает бутылочку за спину таким образом, как будто провоцируя дотянуться, обнять ее и забрать из ее рук. Как бы я ни старался не думать об этом, я все равно представляю, каково это — чувствовать ее рядом. Ее тепло. То, как поднимается и опускается ее грудь возле моей. Ритм ее сердцебиения.