Артур не смотрит мне в глаза, когда наконец произносит:

— Чтобы вспомнить, кто я.

Такое чувство, будто меня ударили в грудь. Воздух полностью покидает легкие, губы беззвучно раскрываются. Внезапная острая боль подступает к горлу и щиплет глаза.

— Ты Артур Ланкастер, — шепчу я.

— Я знаю свое имя, — отвечает он, нахмурившись. Морщины на его лбу слишком быстро разглаживаются, острые линии смягчаются от душевной боли. — Но я чувствую, что исчезаю. Теряю себя настоящего.

Я накрываю руку Артура своей, проглатывая комок в горле.

— Тебе не нужна эта сумка, чтобы вспомнить. Я тебе помогу, — Артур встречается со мной взглядом, его затуманенные глаза блестят. — Ты любишь фильмы Хичкока. Обожаешь классическую музыку. У тебя превосходный вкус в обуви. Те туфли от Кристины Риччи и правда классные.

Он бросает на меня убийственный взгляд:

— От Стефано Риччи, неотесанное ты создание.

— Конечно, Стефано. Прости, оговорилась, — произношу я с улыбкой, которая кажется до смешного хрупкой под тяжестью наших чувств. Улыбка гаснет, когда я сжимаю его руку, и он отвечает мне крепким пожатием. Его взгляд изучает мое лицо, а я смотрю на него так серьезно, будто могу силой мысли вернуть ему его же личность.

— Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты проницательный, но заботливый. Ты жесткий, но добрый. Ты мой самый близкий друг.

В глазах Артура вспыхивает огонек удивления. Он сглатывает, его губы сжимаются в тонкую линию. Потом кивает мне, в последний раз сжимая мои пальцы, а потом отпускает руку, чтобы взять чашку чая.

— Ну что ж… Ты… — он прокашливается и снова кивает, отпивая чай. — Ты…

— Неотесанное создание? — подсказываю я.

— Да, — усмехается он, и этот редкий, драгоценный звук согревает мое сердце. — Но ты хорошая девочка, когда не строишь из себя невежду. И я… я благодарен, что ты здесь.

Я не могу сдержать улыбку, хотя он не может смотреть на меня дольше секунды. Морфей каркает с кормушки — три резких, громких звука.

— Однако я все же думаю, что ты должна вернуть мне мою сумку. И тебе стоит избавиться от этого паразита.

Морфей издает еще три карканья. Улыбка мгновенно исчезает с моего лица.

— Не думаю, — говорю я, когда со стороны дороги за домом доносится гудение.

— Он раздражает.

— Но он нас предупреждает.

Холодок пробегает по спине, когда я встаю и оборачиваюсь к коттеджу. Это тот же звук, что я слышала в тот день, когда шла в спортзал и остановилась поговорить с Джейком Хорнеллом.

Вспоминаю слова Нолана — те, что он произнес утром, стоя в моем саду, когда я сжимала в руках его окровавленный подарок. Они проникли в мой разум и отпечатались в памяти, но в суматохе того момента я не поняла их смысла. Они просто застряли там, как заноза под кожей.

«Может, потому что я только что убил Джейка, мужчину, в которого ты влюблена…»

— Предупреждает? — переспрашивает Артур. Его голос едва слышен за оглушительным грохотом моего сердца, который отдается в ушах. — Но почему…

Над крышей появляется дрон и зависает над нами. Тот самый, который я видела возле спортзала на днях и тогда не придала этому значения. Тот самый, которым, должно быть, управлял мужчина, стоявший в моем саду с отрубленными руками Джейка всего несколько дней назад. Тот самый, который снова вернулся шпионить за мной.

— Потому что кто-то пришел шпионить за поместьем Ланкастер, — отвечаю я.

То влечение, которое я испытывала к Нолану? То необъяснимое желание? Кажется, оно разрывается на части вращающимися белыми лопастями устройства, парящего над моим домом. Это как ядовитый укус, который причиняет слишком много боли. Но боль может быть как очищающий огонь. Огонь, который оставляет после себя только одну истину.

Нолан Роудс должен умереть.

ОТСТУПЛЕНИЕ

~

НОЛАН

Я стою в универсаме на Дэвис-авеню и кладу в тележку вещи, которые не должен покупать для своего смертельного врага.

И делал так последние три дня подряд.

После первой ночи, когда я переплыл ледяное течение реки Баллантайн, я купил лазерный дальномер, чтобы мы могли просто навести его на валун на другом берегу и получить точное расстояние за секунды. Я убеждал себя, что это для меня, ведь так мне не придется снова делать ночной заплыв. Но когда я заехал за ней той ночью, чтобы отвезти на место, то не мог перестать думать о том, как она смотрела на меня, пока я раздевался. Как ее взгляд скользил по мне, словно ласка пальцев в темноте. Я чувствовал его, даже когда отворачивался. Думал о том, как она покусывала уголок губы. Я не должен хотеть, чтобы она разглядывала меня на вторую ночь. Или на третью, или на четвертую. Но я хотел, и до сих пор хочу.

Лазерный дальномер так и лежит в моем новом рюкзаке, в нераспечатанной коробке.

На следующий день я купил Харпер более качественную лопату. Говорил себе, что это ускорит процесс выкапывания тел. У нас осталось чуть больше двух недель до завершения продажи земли, и нам все равно придется заметать следы, когда закончим. На самом деле я купил новую лопату из-за острого и заостренного конца. Поскольку Харпер каждый вечер идет домой с мешком костей через плечо, я решил, что ей стоит иметь какое-то средство защиты, если появится еще один Джейк Хорнелл. Ебучий извращенец.

Может, стоило задуматься, что этой лопатой она может ударить меня. Но не верю в это, потому что каждый раз я вспоминаю ее взгляд, когда раздевался. Ей неуютно рядом со мной, но не думаю, что это связано с моими угрозами или с тем, какой я человек.

Вчера я купил ей спрей от медведей. А что, если лопата — не лучшее оружие? Я не хочу, чтобы она оказалась в пределах досягаемости чертова медведя. От мысли о том, как его когти впиваются в ее кожу, меня начинает тошнить. Конечно, я не сказал ей об этом, когда дарил баллончик. Свел все к ее книге, которую она отправит в правоохранительные органы, если с ней что-то случится. И она достаточно дерзка и умна, чтобы выполнить это обещание. Я не собираюсь проверять, блефует ли она.

«Не хочу садиться в тюрьму, если тебя загрызет дикое животное», — бросил я, протягивая ей баллончик так, будто это была тягость для меня, а не подарок. «Близко никого не подпускай».

Она внимательно осмотрела баллончик, словно внутри могла прятаться взрывчатка. Наконец тихо произнесла «спасибо» и сунула его в карман куртки. А потом, перекинув через плечо мешок с костями, будто это обычная сумка с овощами с фермерского рынка, коротко попрощалась и растворилась в ночи. Я смотрел ей вслед, ругая себя за то, что не пошел ее проводить, и еще больше проклиная себя за то, что беспокоюсь о женщине, которая разрушила мою жизнь.