Проблема в том, что каждый раз, когда я напоминаю себе о том, как она отняла у меня Билли, или как переломала мне кости и разрушила мое существование, или как уехала, оставив меня умирать в одиночестве на дороге, — сквозь туман затаенной ярости пробиваются предательские вопросы:

Что, если не разрушила? Что, если она дала мне цель?

— Бред, — произношу я вслух, возвращая репеллент от комаров на полку. Женщина, толкающая коляску с малышом, морщит нос и смотрит на меня с отвращением. Я отвечаю ей смущенной улыбкой и киваю, снова кладя средство в корзину. Ее глаза лишь сужаются, когда она проходит мимо и идет дальше по проходу.

Беру коробку с дополнительными картриджами для репеллента и ищу следующие пункты из своего мысленного списка: брезент, походный рюкзак побольше, более яркий фонарь, чем тот, что у нее сейчас. Не слишком ли?

Беру маленькую походную печь в конце прохода. Черт с ним. Не обязательно отдавать ее Харпер. Могу оставить себе. Может, сварю горячий шоколад и выпью его весь сам — просто чтобы позлить ее. Она так забавно злится, когда я ее дразню.

Нет, не забавно.

Крепче сжимаю коробку, прежде чем положить печь в тележку.

Нахожу остальные нужные вещи и расплачиваюсь. Затем направляюсь к арендованной машине, чтобы сложить покупки в багажник. Сейчас раннее послеобеденное время, еще солнечно, но к вечеру, когда мы отправимся на поиски следующего места захоронения, обещают холодную погоду.

Пока что мы продвигаемся неплохо — находим по телу каждую ночь. Харпер усердно работает. Никогда не жалуется, не жалуется по поводу позднего времени, тяжести или назойливых насекомых. Даже когда здоровенный июньский жук шлепнулся с ее налобного фонаря прямо в декольте, она лишь вскрикнула, отмахнулась и отвернулась, чтобы вытащить его. Потом просто выключила фонарь и продолжила работать при лунном свете.

«Нахал», — пробормотала она, а я сжал губы, чтобы не улыбнуться, если вдруг она посмотрит в мою сторону. — «Мог бы сначала купить мне выпивку».

С трудом сдерживаю смех.

Даже сейчас, садясь за руль, я замечаю в зеркале заднего вида свою улыбку.

— Ой, да пошел ты нахуй, — рычу я своему отражению, прежде чем завести двигатель и отъехать от тротуара.

Поворачиваю на Мэйн-стрит. Харпер занимает все мои мысли, когда я замечаю ее темные волосы и уже знакомую походку — она входит в магазин «Волшебные микстуры Майи». Не успев осознать, что делаю, я паркуюсь на свободном месте у дороги.

Могу уехать. Провести остаток дня, делая вид, что ее дела меня не касаются, по крайней мере, пока не завершится наша сделка. Некоторая дистанция, вероятно, пошла бы мне на пользу, чтобы моя одержимость ею не поглощала каждую секунду бодрствования, ведь уже поглощает все мои сны.

Я перебегаю улицу, не успев даже обдумать свои протесты.

Стараюсь не задерживаться у объявления о пропавшем человеке, приколотого к телефонному столбу возле магазина. Имя Джейка Хорнелла, написанное крупными буквами, и его улыбающееся лицо смотрят на меня. Волна ярости накатывает под ребрами, но я быстро беру себя в руки и замедляю шаг, наблюдая через витрину, как Харпер движется по магазину. Ручка корзины прижата к локтю, она направляется к полке с надписью «Первая помощь». Берет банку, чтобы рассмотреть этикетку. На тыльной стороне ее левой руки повязка.

В следующее мгновение я уже распахиваю дверь и направляюсь к ней.

— Что это за хрень? — шиплю я, хватая ее за запястье и нависая над ней. В ее глазах вспыхивает удивление, перерастающее в пламя обжигающего раздражения.

— И тебе привет, психованный сталкер, — она пытается вырвать руку из моей хватки, но я не отпускаю. — Блять, что с тобой не так…

— Что это? Что-то случилось прошлой ночью?

— Я…

— Это было по дороге домой? Я же говорил, что отвезу тебя…

— Это не…

— Кто-то это сделал? Животное? Почему ты не использовала спрей от медведей?

— Куда, на кофейник, что ли? — фыркает она.

Я моргаю, выхватываю баночку из ее рук и читаю этикетку: «Хрустящая кожа при ожогах и волдырях».

Харпер закатывает глаза, ее щеки пылают.

— Это мазь от ожогов, ты, чудила. И не устраивай сцену. Что с тобой не так?

Она натянуто улыбается в сторону прилавка за моей спиной, и я следую за ее взглядом. Майя поправляет очки на носу, ее глаза за линзами острые, как обсидиановые клинки. Она замечает напряжение в моих плечах, мою хватку на тонком запястье Харпер, которую я никак не могу отпустить.

Я одариваю Майю мимолетной улыбкой и небрежно машу банкой с мазью, прежде чем повернуться к ней спиной и сосредотачиваюсь на том, что требует моего внимания. На Харпер.

— Не понимаю, что, черт возьми, на тебя нашло, — шепчет она, выворачивая руку, пока я наконец не отпускаю ее. Моя ладонь холодеет без ее тепла. Не успеваю я погрузиться в размышления о том, почему этот неприятный холод проникает в мою плоть, как она вырывает баночку из моей руки и швыряет ее в корзину.

— Ты обожглась?

Она пронзает меня взглядом, ее серебристые глаза — словно осколки чистой злобы.

— Да, и какое тебе дело? Я не собираюсь отправлять твою драгоценную книгу в ФБР из-за того, что пролила кофе, — шепчет она, прежде чем уйти в проход.

«Надо купить ей кофемашину Keurig», — заявляет предательский голосок в моей голове.

Нет. Я не буду покупать ей эту чертову кофемашину, черт возьми.

— Ты… Ты… — я прочищаю горло, не понимая, что вообще пытаюсь спросить. Хочу узнать, в порядке ли она, но это не должно меня волновать. Хочу избавиться от чувства вины за то, что позволил этому случиться, но не понимаю, почему считаю это своей виной. И, судя по смертельному взгляду, которым она меня одаривает, она явно не ценит мою заботу.

Мы враги. Она убила моего брата. Она разрушила мою чертову жизнь. Некоторые вещи невозможно простить. Харпер явно придерживается своей роли. Так почему я не могу?

— Как я уже сказала, несчастный случай с кофе. Но я удивлена, что ты об этом не знал, учитывая, что ты все утро следил за мной.

— Что?

Харпер пожимает плечами, хотя в этом движении нет ничего небрежного.

— Я подумала, раз уж ты потрудился запустить дрон над моим домом, то, наверное, все это время подглядывал за мной через окна, — говорит она.

Я хмурюсь от недоумения, но Харпер едва ли смотрит на меня, пробираясь по проходу и притворяясь, что интересуется различными мазями и микстурами на полках.

— Я не запускал дрон над твоим домом, — отвечаю я.

— Да неужели? А ведь ты уже шпионил за мной с его помощью, не так ли, — шипит она, не спрашивая, а обвиняя. Она машет перебинтованной рукой в мою сторону, и я подавляю внезапное желание схватить ее, чтобы как следует рассмотреть рану под белой марлей.

— Ты управлял этой штукой, когда я шла в спортзал тем утром. Вот откуда у тебя взялась эта дурацкая идея о том, что я влюблена в… — ее глаза мечутся по сторонам, прежде чем она наклоняется ближе, — ну, ты знаешь в кого.

Ебучий Джейк Хорнелл. Я бы убил его снова, если бы мог. И не торопился бы. Заставил бы его страдать.

Я трясу головой, чтобы избавиться от этих кровожадных фантазий и всех вопросов, почему это было бы так чертовски приятно сделать все заново.

— Клянусь тебе, сегодня я не управлял никаким дроном.

— Конечно. Почти верю тебе.

— Я говорю правду.

— Тогда кто же?

— Не знаю, — я чешу щетину, беспокойство грызет меня изнутри, пока Харпер наблюдает за мной, пряча нотки страха глубоко под своей жесткой оболочкой.

Я некоторое время следил за Сэмом в первые пару дней. Это не дало особых результатов. Он был занят, опрашивая местных жителей у них дома или на работах. Но когда я был достаточно близко, чтобы подслушать, разговор вращался вокруг поиска доказательств того, что Артур Ланкастер — это печально известный «Ла Плюм». Он был одержим. И, судя по нахмуренным бровям и глубокой морщине, когда он делал заметки в блокноте, он не получил тех важных сведений, которые искал. Пока что.