Ее твердый взгляд проникает прямо в меня, просачиваясь сквозь все слои, пока не возникает ощущение, будто она вросла в мое сердце, пронзая меня изнутри.

— Пожалуйста, Харпер, — наконец говорю я, не упуская того, как ее взгляд наконец опускается на мои губы и задерживается там, когда я медленно произношу ее имя, — могу я взять средство от насекомых?

Ее слова звучат немного прерывисто, когда она отвечает:

— Ты перестанешь ныть, если я дам его тебе?

— Уверен, я найду из-за чего еще поныть, не переживай.

Одна ее рука медленно появляется из-за спины, поднося бутылку в поле моего бокового зрения.

— Не могу дождаться, какие еще радости ты преподнесешь.

Наши пальцы соприкасаются, когда я беру бутылку. Электрическое покалывание пробегает по коже даже после того, как мимолетное прикосновение проходит. И я задаюсь вопросом: почувствовала ли она то же самое? Если и почувствовала, то ничем этого не показывает. Как только она отпускает бутылку, то сразу наклоняется, чтобы одной рукой взять фонарь и рулетку, а другой — лопату.

— Иди за мной, — это все, что она говорит.

Я поднимаю спортивную сумку и свою лопату, опрыскивая себя средством от насекомых, пока Харпер ведет нас к валунам, возвышающимся в конце равнины. Когда мы добираемся туда, она кладет лопату и фонарь, затем передает мне конец рулетки, держа в руке катушку.

— У тебя есть карта? — спрашиваю я.

Она пронзает меня взглядом:

— Я и есть карта. Шесть метров от середины самого большого камня. Там должна быть небольшая линия, — говорит она, проводя пальцем по поверхности валуна. — Вот здесь.

Я наклоняюсь ближе к тому месту, где лежат ее пальцы, и действительно, в камне есть небольшая выемка, сделанная человеком. Когда я выпрямляюсь, мы оба поворачиваемся, чтобы осмотреть пойму.

— Но как ты узнаешь, что идешь прямо? Оно может быть там, — говорю я, указывая на место на земле рядом с берегом, — или там, — поворачиваюсь по дуге и указываю снова. — Или где-то между. Если у тебя нет второй точки для привязки, оно может быть где угодно в этом районе.

Взгляд Харпер скользит по широкой, медленно текущей реке, останавливаясь на другой группе валунов на противоположном берегу. Ее плечи опускаются совсем чуть-чуть, но я замечаю.

— Есть еще одна точка привязки. Камень ближе всего к воде.

— Ладно… ну… это, наверное, полезно. За исключением того факта, что вторая точка находится на другом берегу реки.

— Да, — наступает долгая, напряженная пауза. Я ожидал, что она подойдет к берегу реки и нырнет туда с рулеткой и, возможно, ножом в зубах. Но она молчит. Только покусывает губу, затем пожимает плечом, словно пытаясь скрыть свои опасения небрежным жестом. — Думаю, все будет в порядке, если мы измерим от этого камня, — говорит она, жестом предлагая мне прижать конец рулетки к выемке в валуне. — Если я пойду примерно прямо…

Я громко вздыхаю и останавливаю ее, касаясь руки — она вздрагивает от этого прикосновения.

— Ты сама сказала, что у нас мало времени. Лучше избежать лишней работы, не будем же мы копать повсюду. У тебя есть еще одна рулетка? — я присаживаюсь на корточки, чтобы порыться в содержимом сумки, и замечаю, как Харпер качает головой.

У нее может и не быть второй рулетки, но в сумке лежит новенький нейлоновый шнур длиной метров шестьдесят, и я надеюсь, что это нам подойдет.

— Какое расстояние на твоей карте от валуна на том берегу до первого тела?

— Сорок четыре метра.

— Хорошо. Вот что мы сделаем.

Мы отмеряем длину шнура до отметки в сорок четыре метра, завязывая узел. Затем отмечаем шесть метров на рулетке, фиксируя положение на катушке. Когда все готово, мы направляемся к берегу с фонарем и веревкой. Остается сделать только одно.

Я делаю глубокий вдох и снимаю рубашку через голову.

— Что, блять, ты делаешь? — шипит Харпер, озираясь по сторонам, словно кто-то может подглядывать.

Я усмехаюсь, расстегивая пряжку ремня.

— Иду купаться.

Уверен, она краснеет. Почти слышу, как кровь приливает к ее щекам. Она пытается отвернуться, но не может удержаться. Ее взгляд то и дело возвращается, задерживаясь на моем прессе, или грудных мышцах, или плечах, или на моих руках, пока я не спеша вожусь с пуговицей на джинсах. Она смотрит на любой открытый участок кожи.

Какого черта? Нельзя соблазнять женщину, которую я могу убить.

Убью. Я убью ее.

Позже.

— Теперь я понимаю, — говорю я.

— Что понимаешь?

— Почему ты так долго пряталась именно в Кейп Карнаже, — скидываю обувь и расстегиваю джинсы. Глаза Харпер встречаются с моими, она наклоняет голову, и клянусь, я чувствую, как ее взгляд скользит по моей коже, и этот холодок больше связан с ней, чем с прохладным ночным воздухом.

— И почему же, о мудрейший?

— Сначала я думал, ты выбрала это место только потому, что оно… своеобразное, — я стягиваю джинсы с бедер, и хотя ожидал, что она посмотрит вниз, она этого не делает. Легкое разочарование колет в горле, когда я сглатываю. — Но теперь понятно: ты проводишь все свободное время, присматривая за «Ла Плюмом» и выполняя за него грязную работу — убийства в обмен на жилье и еду.

Если бы я реально флиртовал с ней (чего я не делал), мои слова точно разрушили бы все шансы. Взгляд, которым она меня одаривает, более чем смертоносен. Он испепеляющий.

— Поверить не могу, что именно ты пытаешься меня прикончить. Никто не смог бы быть тупее тебя, даже если бы постарался. Поздравляю, ты не угадал буквально ничего обо мне, и о ком-либо другом, — ее глаза как клинки злобы, но мне кажется, я замечаю проблеск обиды в их глубине, прежде чем она бросает конец веревки к моим ногам. — Не утопись. Мир не сможет без твоего гениального ума.

С ухмылкой она направляет свой налобный фонарь мне в лицо — специально долго, чтобы ослепить, — а потом резко отворачивается и идет обратно к валуну. Хотя я не могу четко разглядеть ее из-за светящегося ореола перед глазами, сомневаюсь, что она хотя бы раз оглянулась. Если она и чувствует тяжесть моего взгляда, то не показывает этого.

Ореол постепенно рассеивается, оставляя лишь бледное сияние походного фонаря и темный лес на противоположном берегу.

Я привязываю веревку к лодыжке и вхожу в воду, которая будто кусает кожу ледяными челюстями.

Мягкая земля уходит из-под пальцев ног, когда я отхожу от берега, и меня охватывает течение — достаточно медленное, чтобы с ним можно было справиться, но достаточно быстрое, чтобы сбить с намеченной цели. Аромат пресной воды смешивается с запахом масла цитронеллы, все еще держащегося на моем теле. Я продвигаюсь в темноту, не теряя из виду тот серый валун. Я должен думать о том, как, черт возьми, вернуть свою книгу или как выработать стратегию, чтобы избежать этого плана с эксгумацией. Но нет. Я думаю о Харпер. Вспоминаю ту вспышку обиды, которую только что увидел в ее глазах. Я не ощутил злорадства, понимая, что ее обидели мои слова.

Закрываю глаза и погружаю голову под воду, пытаясь вытеснить этот образ. Но он застрял там. Не желает отпускать.

Дрожь пробегает по моему телу, когда я выбираюсь на узкий берег. Наклоняю голову из стороны в сторону, между позвонками что-то похрустывает. Потягиваюсь и сгибаю руку, чтобы унять боль в локте. Колено ноет после того, как я слишком много бегал в тот день. Рубцы и переломы так и не срослись идеально. Когда я оглядываюсь на воду, Харпер наблюдает за мной — налобный фонарь выключен, только мягкий свет фонаря растекается у ее ног. Интересно, о чем она думает, увидев шрамы на моей коже, когда я раздевался. Представляет ли она страдания, которые пришлось пережить, или ту боль, что скрывается глубоко под их неровными краями?

Слишком темно и далеко, мы не ясно видим друг друга. Но никто из нас не двигается, и это мгновение тянется так же долго, как извивающаяся между нами река.

Первой отступает Харпер. Она наклоняется, чтобы поднять другой конец веревки, все еще привязанной к моей лодыжке.