— Я до сих пор злюсь, что ты подставила меня с этими водостоками. Это просто ужас. У меня уйдет весь вечер на это, и я не успею принять душ перед репетицией в театре. Росс злится, что я получил роль Чудовища в постановке. Он точно устроит мне разборки из-за моего запаха на глазах у всей труппы.

— Тогда ты должен благодарить меня за то, что я не заставила тебя прочистить септик, — улыбаюсь я, пока Лукас закатывает глаза и швыряет в мою сторону пыльную тряпку. — Не волнуйся, я уже вызвала мастера. Тебе ничего не придется делать. Пока что.

Выражение лица Лукаса смягчается. Он проводит рукой по поверхности табуретки и опускается на потрескавшуюся кожзаменительную обивку.

— Спасибо, что всегда присматриваешь за моим дедом. Без тебя это место развалилось бы.

— Не стоит благодарности.

— Это Артур Ланкастер. С ним всегда проблемы.

Лукас прав. С Артуром всегда проблемы, но в каком-то смысле я им восхищаюсь. И его самые проблемные поступки — отражение той тайной жизни, о которой даже Лукас не подозревает. Я одна из всего двух людей, кто знает, на что он способен. Я — его величайший союзник. «Ла Плюм» — его грозный враг. И, пожалуй, теперь появился третий.

Нолан Роудс.

Мой взгляд падает на сумку, которую я сунула под гоночную тележку вчера, до того как Нолан появился в моем коттедже.

— Вообще-то, — говорю я, поднимая рюкзак, — мне нужно попросить об услуге.

Лукас поднимает брови в безмолвном вопросе, и я отвечаю ему серьезной улыбкой, протягивая рюкзак Нолана.

— Мне нужно, чтобы ты спрятал это. Положи туда, где я не смогу найти. И никому не говори, где он. Только если со мной что-то случится.

Его брови хмурятся. Он смотрит на рюкзак так, будто тот может взорваться, если его коснуться. Наконец, сглотнув, он берет его и кладет себе на колени.

— Что ты имеешь в виду под «если что-то случится»?

— Например, если я пропаду. Или если я серьезно пострадаю — так серьезно, что никогда не приду в себя и не смогу рассказать, что произошло. Или если меня найдут мертвой.

— Что за хрень? У тебя проблемы?

— Все нормально.

— Звучит совсем не нормально, черт возьми. Что происходит?

Я качаю головой и кладу руку на его запястье, когда он начинает открывать молнию. Лукас — светлый человек, несмотря на то, что тьма часто окутывает его жизнь, порой даже без его ведома. Я не собираюсь рушить дело всей жизни Артура из-за себя.

— Это ситуация, когда нужно знать только необходимое. И чем меньше ты знаешь, тем лучше для всех, — я киваю и сжимаю его руку. — Пожалуйста. Просто спрячь это в надежном месте и не заглядывай внутрь. Если что-то случится, отправь это прямо в ФБР.

— ФБР!? Ты что, издеваешься надо мной?

— Шериф Йейтс полезен примерно так же, как вставшие соски. Это нужно передать кому-то, у кого есть хотя бы две извилины в голове.

В сарае воцаряется тишина. Лукас всматривается в мое лицо. Частички пыли кружатся в луче света между нами — неземная граница между двумя существами, которые словно принадлежат разным мирам. Лукас Ланкастер — ангел Кейп Карнажа. А я — дьявол, который забирает души тех, кто приходит осквернить его рай.

Когда он перекидывает лямку рюкзака через плечо и кивает мне, я не могу избавиться от чувства, что подвела его, не сумев защитить его убежище.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? Я правда беспокоюсь за тебя, — говорит Лукас, его карие глаза изучают мои, а на нахмуренном лбу читается тревога. Для парня с такой внешностью — темные волосы, щетина на точеной челюсти, атлетическое телосложение и широкие плечи — никто бы не подумал, что он такой, какой есть на самом деле. Все его тревоги написаны на лоскутном узоре клетчатых рукавов, закатанных до локтей и пахнущих солодовым виски. — Прости, что тебе приходится заботиться об Артуре. Мне надо проводить здесь больше времени…

— Нет, Лукас, — я набрасываю брезент обратно на «Карманную ракету», и облако пыли вздымается вокруг нас, словно призрак. — Мне нравится проводить время с Артуром. И он очень счастлив, что ты восстанавливаешь винокурню. Я знаю, это отнимает много времени. Со мной все в порядке.

— Ты уверена?

— Поверь мне, — говорю я, похлопывая его по руке и направляясь к двери. Лукас поднимается, чтобы последовать за мной. — Если мне понадобится твоя помощь, я обязательно дам знать. Скоро ты вернешься к более нормальному графику, не переживай. И это того стоит. Весь город будет в восторге, когда винокурня снова заработает.

Лукас пожимает плечами и поворачивается, чтобы продеть цепь между ручками сарая и закрыть за нами замок. Он останавливается рядом со мной, и мы любуемся видом. С холма, где стоит поместье Ланкастер, виден весь город. Пушистые белые облака плывут высоко над нами под напором неустанного прибрежного ветра. Лучи солнца пробиваются сквозь облака, стремясь к воде, по сверкающей поверхности которой вдалеке скользят лодки. Викторианские дома в центре города стоят лицом к морю — яркие краски, противостоящие мраку глубин, хранящих смерть и темные воспоминания для тех, кто прожил здесь достаточно долго. Каждая частица этого города существует в тени поместья Ланкастер. Даже люди, живущие на его территории.

— Не уверен, что они будут в восторге, — говорит Лукас, словно прочитав мои мысли. — Некоторые, конечно, да. Но не все.

Я поднимаю на него взгляд, щурясь от солнца, и замечаю его задумчивое выражение.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю. Просто такое чувство, что некоторые вещи они никогда не смогут отпустить. Как то, что случилось с моей мамой, — он приподнимает плечо, не отрывая взгляда от города, и крепче сжимает ремень рюкзака. — Когда я зашел сегодня утром к Майе за чистящими средствами для водостоков, она сказала, что какой-то парень спрашивал ее о поместье для какого-то документального фильма. Документального фильма, Харпер. Кто-то постоянно пытается выкопать прошлое моей семьи. Понимаешь? — он качает головой, не глядя на меня, за что я благодарна. Потому что если бы он посмотрел, то мог бы заметить, как напряжена моя челюсть, когда я стискиваю зубы, или как покраснели мои щеки. — На днях он разговаривал с Дэрилом Винклом о нашем участке у реки Баллантайн.

Я сужаю глаза, и он смотрит на меня, словно чувствуя тревогу, которая внезапно пульсирует в моей груди.

— Зачем ему интересоваться этим участком?

— Наверное, потому что я продал его в прошлом месяце, хотя не понимаю, какое это имеет значение, — отвечает Лукас.

Я едва не задыхаюсь от изумления.

— Ты что?!

— Продал, — повторяет Лукас, и между его бровями появляется морщинка. — Он нам больше не нужен, и совет ускорил рассмотрение заявки на застройку…

— Кому ты его продал? — я слишком поздно осознаю, что мой тон звучит резче, чем следовало бы. Теперь на лице Лукаса появляется настороженность, пока он смотрит на меня. — Прости. Артур говорил, что передал тебе доверенность, и это не мое дело. Просто я в шоке, вот и все.

— Это как-то связано с тем, что ты просишь меня спрятать?

— Нет, — я качаю головой, словно пытаясь избавиться от этой лжи, застрявшей в горле. — Нет, мне просто любопытно, вот и все.

Хотя Лукас все еще внимательно изучает выражение моего лица, его беспокойство постепенно утихает, и напряжение в стиснутых челюстях спадает.

— Продал некой компании по развитию недвижимости под названием «Вицерой». Они уже обращались ко мне с предложением построить новый бутик-отель вдоль реки. Они очень хотят начать строительство. Я слышал от Берта, что они уже получили все разрешения и арендовали экскаваторы. Я был так поглощен делами на винокурне, что просто забыл рассказать об этом, извини. Все время занят.

— Нет, не извиняйся, — я стараюсь изобразить улыбку, надеясь, что она будет достаточно убедительной. — Это здорово, — говорю я, и это очередная чертова ложь.

Укол вины пронзает мое сердце. Мое существование и так полно обмана, и я стараюсь ограничить количество прямых лживых заявлений, которые говорю близким людям. Помимо Артура, Лукас — единственный человек, с которым я по-настоящему сблизилась, и я постоянно чувствую себя виноватой из-за того, что он не знает, какая я на самом деле. Не хочу все усугублять