Едва игла проходит насквозь, я так же медленно вывожу ее обратно, чтобы сменить украшением с опаловыми наконечниками. Закончив, я стираю капельки крови, и мы замираем, любуясь результатом.

— Это чертовски сексуально, — выдыхает она дрожащим голосом.

— Нравится?

— Божественно.

— Тогда покажи, насколько ты благодарна, и оседлай меня так, будто от этого зависит твоя жизнь.

В ее глазах вспыхивает огонь. Я хватаюсь за веревки на ее груди, чтобы удержать равновесие, а она с силой опускается на мой член. Не могу оторвать взгляд от блеска ее влаги, когда она приподнимается, чтобы вновь опуститься, и от сияния металлических штанг на ее сосках. Я жажду ее, хочу все больше и больше, и мне никогда не будет достаточно.

— Для демона, который убивает невинных, а потом ведет себя, как настоящая задира, ты трахаешься, как богиня. Может, ты заслужила маленькую награду, — говорю я, протягивая руку к прикроватной тумбочке за последним сюрпризом. Харпер следит за движением моей руки, не сбивая ритма. Я беру вибратор, включаю его и помещаю между нами. — Что думаешь?

— Да, — выдыхает она следом за стоном.

— Да что?

Она с трудом сдерживает улыбку.

— Да, пожалуйста.

— Ты сегодня такая послушная девочка. Мне нравится, но, думаю, мне не стоит к этому привыкать. Я прав? — мой вопрос награждается кокетливым пожиманием плеч, но ее взгляд не отрывается от жужжащей игрушки. — Так и думал. Но я рад. Мне нравится приручать тебя, — прикладываю наконечник вибратора к ее шее и медленно веду вниз, задерживаясь на сосках, пока не достигаю ее правой груди. — Мне нравится наказывать тебя так же сильно, как тебе — принимать наказание.

Я касаюсь вибрирующим кончиком ее соска, и она вздрагивает. Затем провожу им по украшенному кончику пирсинга, и ее киска сжимается вокруг моего члена, источая теплую влагу.

— Ты вся промокла от этой боли, да? — говорю я, повторяя то же с пирсингом на другой груди. Она с стоном запрокидывает голову, почти теряя рассудок от наслаждения. — Тебе нравится, когда больно.

— Да, — шепчет она. — Но только с тобой.

У меня перехватывает дыхание. Это звучит как тихое признание. Не только слова, но и то, как она смотрит на меня, — словно только что вручила нечто драгоценное. Секрет, который, что бы ни случилось в будущем, она разделит только со мной.

Я убираю вибратор.

— Только с тобой, — повторяю я и прижимаю его к ее клитору.

Одной рукой я удерживаю его на нежном бугорке, а другой сжимаю веревки, помогая ей сохранять равновесие, пока она отдается мне полностью. Даже когда ее голова запрокидывается, а глаза закрываются, она продолжает этот исступленный ритм, движимая слепой потребностью. Она скользит на моем члене, стонет и вздыхает, пока мы оба не разрываемся на части, погружаясь в наслаждение. Я крепче сжимаю узлы на ее груди, удерживая, пока последняя пульсация не стихает, наполняя ее своей спермой, и не убираю игрушку, пока не убеждаюсь, что ее оргазм полностью прошел. Даже тогда я не отпускаю ее, пока наши прерывистые вздохи не начинают утихать. Затем я медленно и осторожно поднимаю ее и укладываю на кровать, где развязываю веревки.

Я не спеша освобождаю ее из пут, прежде чем отнести в ванну. Таким образом я поклоняюсь ей. Теплой водой и нежными прикосновениями мягкой губки. Свечами, тихими словами и бережными ласками. Я хочу причинять ей боль и благодарен, что она позволяет мне. Она сама этого желает. Но сколько бы мы ни жаждали боли, я хочу заботиться о ней. Возможно, больше, чем когда-либо предполагал.

Когда я убеждаюсь, что с ней все в порядке, мы ложимся в постель, и я обнимаю ее. Она быстро засыпает.

Но я нет.

До рассвета я тихо ухожу, оставив короткую записку на подушке с обещанием вернуться — на случай, если у нее будут сомнения. Через двадцать минут я уже стою на гранитном уступе, глядя на свет, окрашивающий горизонт перед тем, как солнце поднимется над далекой линией между водой и небом.

И начинаю спуск.

Мои ботинки погружаются в песок, когда я спускаюсь с последнего неровного края скалы на узкую полоску пляжа. Сегодня 25 июня. Я стою на 44,6692° северной широты и 67,2594° западной долготы. Прилив все еще медленно отступает от берега. Смотрю на часы — 5:22 утра. До самой низкой точки осталось всего десять минут, но я уже вижу верхушку фургона с фото, которое было у Сэма.

По какой-то причине Сэму было жизненно важно найти этот фургон, который можно увидеть только во время весенних отливов, когда вода находится на самой низкой отметке. И мне нужно узнать почему.

Я опускаю сумку и снимаю обувь. Еще через несколько минут снимаю одежду, под которой надет гидрокостюм, взятый напрокат из «Водного спорта Уолли». Натягиваю ласты, прикрепляю к запястью подводный фонарь. А затем направляюсь к прибою, надевая маску и трубку, когда вхожу в накатывающие белые волны.

Даже через гидрокостюм холодное море пронзает насквозь. Вода просачивается через манжеты и воротник, заполняя пространство между кожей и неопреном ледяной пленкой, пока мое тело не начинает ее согревать. Коварные скалы торчат из воды. Водоросли кружатся вокруг меня с каждой набегающей волной. Я держу голову над водой, сосредоточившись на помятом листе ржавого металла. Стараюсь не думать о том, как в последний раз нырял в море и что едва не потерял. Просто продолжаю грести, борясь с течением, которое пытается утащить меня вдоль берега.

Я хватаюсь за острый край стекловолокна там, где давно разбилось и выпало окно, и держусь. Над волнами виднеется лишь малая часть автомобиля, но даже по тому, что выступает над поверхностью, я понимаю — это крыша автодома. Первоначальный цвет выцвел, поверхность вздулась и потрескалась. Ни одно окно не уцелело, остались только отверстия, через которые когда-то проникал свет в жилое пространство. Держась за машину, я поправляю трубку и погружаюсь под воду в надежде найти номерной знак. Неудивительно, что там ничего нет.

Вынырнув, я начинаю продвигаться вперед. Стекловолокно прогибается и скрипит на проржавевших сварных швах и винтах, которые удерживают его на стальной раме автомобиля, пока я ползу вдоль корпуса.

Добравшись до передней части машины, я делаю глубокий вдох и ныряю.

Маленькие рыбки расплываются, пока я, держась за отсутствующее окно со стороны водителя, освещаю фонарем салон. Водоросли, ракушки и существа, названия которых я не знаю, уже захватили большую часть пространства. Металлический каркас покрыт слоями ржавчины. Ткань сидений испортилась, остались лишь полоски обивки. Здесь есть небольшая кухня, скамья и стол. Что-то похожее на чугунную дровяную печь. В задней части фургона находится кровать, а за ней дверь, которая, возможно, ведет в небольшой туалет или кладовую. Все пространство окрашено в оттенки зеленого — нити жизни, которые кажутся такими яркими в месте, похожем на гробницу.

Я всплываю, делаю вдох и снова ныряю.

На этот раз проникаю через переднее окно внутрь салона. Рыбы расплываются в стороны. Я осматриваю нижнюю часть фургона в поисках чего-нибудь уцелевшего. Даже проверяю кухонные шкафчики, одна из дверей держится на единственной проржавевшей петле. Но ничего не нахожу.

Снова поднявшись на поверхность, я ныряю еще раз.

Теперь я подплываю к пассажирской стороне, держась у самого низа окна. Нахожу табличку на приборной панели. Очищаю ее от мусора большим пальцем в перчатке. Навожу свет фонаря на номер транспортного средства. Едва могу разобрать семнадцатизначный буквенно-цифровой код. Повторяю номер снова и снова, пока не убеждаюсь, что запомнил его. Даже ныряю еще раз, чтобы проверить правильность. Мое сердце колотится, хотя я не знаю, что этот номер мне расскажет. Возможно, ничего. Но интуиция подсказывает обратное.

Бросив последний взгляд на интерьер фургона, я всплываю и плыву к берегу.

Проговаривая номер VIN¹⁹ про себя, я снимаю гидрокостюм на пустынном пляже. Быстро переодеваюсь, дрожа от холодного утреннего ветра. Как только переодеваюсь, ввожу VIN в телефон, затем надеваю рюкзак и начинаю подниматься по песку, который скоро накроет наступающий прилив.