— Думаю, будет лучше сначала проверить этот довольно странный звук, доносящийся из сада, ты согласна?

— Нет. Не согласна.

Ворон издает с ветвей дуба: «кар-кар-кар». Я усмехаюсь, уткнувшись в шею Харпер, наслаждаясь тем, как она вздрагивает в моих объятиях. Крепко держу ее, прижимая к своему телу.

— Ты уверена? Потому что похоже, что твой ворон прилетел за вкусняшкой. Он же любит говорить что-то про «убийцу», да?

— Отпусти меня вниз! — Харпер ударяет меня по голени тупой стороной топора. И делает это отнюдь не нежно, но, полагаю, стоит порадоваться, что она выбрала не заточенную сторону. «Маленькие победы», — ехидно замечает внутренний голос оптимиста, пока я ругаюсь про себя. Мне удается, хромая, обойти угол каменной стены, прежде чем я опускаю ее на землю. Перед нами открывается жуткая сцена.

Огромный мужчина с редкими рыжими волосами на потной голове лежит на животе. Его лодыжки и запястья привязаны к металлическим кольям, вкопанным в землю под острым углом, словно стойки палатки. Он лежит лицом к нам, с грязной тряпкой во рту, завязанной на затылке. Его массивная спина покрыта мелкими кровоточащими ранами, от которых струйки алой крови стекают в траву. В воздухе витает запах мочи и перегара.

Недалеко лежит садовый инструмент с длинной серебряной ручкой, заканчивающейся катком из окровавленных стальных шипов. Еще более устрашающая машина, похожая на ручную газонокосилку, тоже стоит неподалеку, хотя отсюда видно, что полые зубья спереди все еще чистые.

Медленно моргнув, я поворачиваюсь к Харпер. Она нетерпеливо ждет, пока я соображу, уперев свою руку в бедро, а в другой руке, словно угроза, болтается топор.

— Что… это? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от Харпер и кивая на мужчину рядом с нами.

— Аэратор для газона, — отвечает она.

— Нет. Это.

— Автоматический аэратор для газона с шипами.

Я вздыхаю и провожу рукой по лицу, пока в ее серебристых глазах загорается озорной огонек.

— Тот парень, — говорю я, указывая на мужчину, который извивается и скулит на траве. — Вся эта… ситуация там.

Харпер указывает на свою футболку:

— Я делаю себе труп, что не видно? Убиваю этого придурка.

Я перевожу взгляд на мужчину, потом на Харпер, потом снова на мужчину. Ворон опускается на траву и ходит на безопасном расстоянии от него, словно оценивая свой будущий обед. Когда я снова смотрю на Харпер, она покусывает нижнюю губу, подняв брови, будто ждет моих вопросов, чтобы поскорее с этим разобраться.

— Зачем… — наконец выдавливаю я.

Она пожимает плечами, покачивая топором, словно секундной стрелкой.

— То, что он сбил беременную медсестру — хорошее начало. Угрожал персоналу больницы. Вел себя как мразь. Уверена, в его жалкой жизни есть целый список других плохих вещей, которые он натворил, — она наклоняется, чтобы лучше его рассмотреть. — Да, сука? — мужчина мотает головой по траве и мычит сквозь кляп. — Конечно. Очень убедительно, — Харпер выпрямляется, закатывает глаза, а потом смотрит на меня серьезным взглядом. — Послушай. У меня нет времени копаться в его биографии. Но, если тебе так важно — и, должна сказать, я искренне удивлена, что именно ты интересуешься — могу гарантировать: он полное дерьмо и пустая трата ограниченных ресурсов планеты. Здесь он принесет гораздо больше пользы, — заявляет она, с глухим стуком опуская топор на землю.

Мольбы мужчины становятся все более отчаянными. Он бормочет что-то невнятное, отрицая слова Харпер, его глаза прикованы ко мне, он умоляет о помощи. Но он ищет надежду там, где ее нет. У меня возникает множество тревог по поводу происходящего, но все они сосредоточены на Харпер и ее благополучии.

По мере того как его паника нарастает, я смотрю на нее. Она не отвечает на мой взгляд. Все ее внимание приковано к этому человеку. В ее лице не просто ненависть, гнев или решимость. Это особая разновидность ярости. Та, которую я видел в собственных глазах. Та, что расцветает, когда мир обнажается, и ты видишь бездну горя, потерь и страданий, скрывающуюся под ним. Ты можешь выбраться оттуда, покрытый шрамами. Можешь скрывать свои глубочайшие, незаживающие раны, чтобы просто пережить день. Можешь выжить. Но это самое страшное. Потому что ты не можешь забыть. Ты всегда знаешь, что ад существует. Это существо, скрывающееся в ночи, готовое оторвать от тебя еще кусочек.

Но ты можешь жить в страхе перед следующим укусом, или можешь укусить в ответ.

И Харпер Старлинг готова к трапезе.

Я чувствую, как ярость исходит от нее, заряжая воздух вокруг нас, пока она не может больше ее сдерживать. Сжав челюсти, она бросает топор на траву, проходит мимо меня к аэратору с шипами. Поднимает его и останавливается рядом с мужчиной.

— Ты знал, что медсестра, которую ты толкнул, проходила лечение ЭКО дольше, чем я живу в Кейп Карнаже? — рычит Харпер, поднимая устройство и с тошнотворным звуком опуская его на спину мужчины. Шипы впиваются в его плоть, его крик прорывается сквозь кляп. Но Харпер безжалостна.

Она сжимает металлическую ручку и проводит от основания позвоночника до плеча, оставляя новый ряд проколов, из которых струятся реки алой крови.

— Семь лет. Семь ебучих лет инъекций, анализов и бог знает чего еще пришлось пережить им с мужем, чтобы зачать этого ребенка. И ты чуть не лишил их этого, кусок дерьма! — я никогда не слышал, чтобы ее голос звучал так. Она изо всех сил пытается сохранять его ровным под натиском ярости и угрозы слез, и каким-то образом эта нотка уязвимости делает ее еще более пугающей. — Ты просто еще один паршивый турист, который думает, что может заявиться в мой город и причинять боль кому захочет. Пока ты «веселишься», на остальное насрать, да? Так скажи мне, мистер Макмиллан, тебе весело?

Харпер поднимает инструмент и долго смотрит на мужчину сверху вниз. Ее плечи и спина вздымаются от глубоких вдохов — она пытается взять себя в руки. Я уже собираюсь подойти к ней, когда она проводит рукой по глазам, качает головой из стороны в сторону, а затем поворачивается и бросает аэратор на землю. Отбросив прядь влажных волос со лба, она одаривает меня натянутой улыбкой и спокойно направляется в мою сторону, оставляя раненого мужчину рыдать и дрожать в одиночестве.

— Итак, — говорит она, наклоняясь за топором. Выпрямившись, она поправляет волосы окровавленной перчаткой, и я замечаю легкую дрожь в ее пальцах. Она расправляет плечи и поднимает подбородок. — Как видишь, у меня сегодня очень насыщенный день, но вечером я приду на реку. А теперь иди делай... что бы ты там ни делал в Кейп Карнаже.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу выдавить ни слова. Не понимаю, что и думать об этой ситуации. Осматриваю происходящее.

Сначала Харпер — она выглядит чертовски очаровательно в своей укороченной маечке, которая едва прикрывает грудь, и мешковатом комбинезоне. В ее глазах горит дикая, но сосредоточенная решимость. И этот парень, который выглядит так, будто изображает средневековую сцену пыток на ярмарке эпохи Возрождения, которая слишком аутентична. Мой взгляд падает на ворона, который смело подпрыгивает поближе, чтобы ухватить лоскуток кожи со спины измученного мужчины, когда тот издает крик боли.

Боже милостивый.

Я знал, что Харпер способна на безумные поступки — учитывая ситуацию с Артуром. Но явно недооценил ее. И хотя тот факт, что она увлекается пытками и убийствами, должен был вернуть меня к мысли о мести, эффект получился противоположный.

Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не схватить ее и не прижать к себе. Хочется успокоить ее, сказать, что та тьма, которую она в себе взрастила, в безопасности рядом со мной. Но я вижу — она не готова. Это заметно по тому, как она следит за каждым моим движением, за малейшим выражением моего лица, как хмурятся ее брови.

— Знаешь, Сэм запускал дроны над твоей территорией. Он мог тебя увидеть, — предупреждаю я, и мое сердце начинает биться чаще при мысли о том, что он может быть где-то рядом.