— Конечно! Чай сейчас будет готов! — мама принялась расставлять на столе чашки, а он

склонился над котятами.

И я поймала себя на мысли — может быть, ему правда всё равно на окружающую нас бедную

обстановку?

— Присаживайтесь, — пригласила мама, и Марк подошел к столу вместе с котенком.

— Простите, что с пустыми руками… — сказал он неожиданно смущенно. — В следующий раз

обязательно приеду с тортом!

Следующий раз? Какой еще может быть следующий раз?

Я не могла понять, что здесь вообще происходит. Откуда у него такая уверенность, что он

сюда вернётся?

Мама, которая обычно умела смотреть так, что у любого дрогнут колени, вдруг смягчилась. Она

улыбнулась и чуть приподняла подбородок, оценивая Марка с ног до головы. Кажется, первое

впечатление оказалось положительным, но я все-равно ждала, что она вот-вот начнёт задавать

ему неудобные вопросы.

— А где ты учишься? — она начала расспрашивать словно промежду прочим, но я узнала стальной

оттенок в её голосе. — А живёшь ты где? Чем вообще занимаешься?

Я ожидала, что он начнёт юлить, что-то утаивать, прятать детали, как это обычно делают

парни, когда сталкиваются с мамами. Но он будто нарочно вывернул перед ней всю свою

биографию наизнанку, чем меня, без сомнения, очень удивил.

— А родители твои кто? — мама продолжала допрос.

Марка это ничуть не смутило. Он произнёс свою фамилию так спокойно, как будто ничего

особенного в ней не было, хотя даже у меня по спине побежал холодок. Я знала эту фамилию. И

мама ее знала. Ее слишком хорошо знали все не только в городе, но и далеко за его пределами.

Она резко выпрямилась, и на её лице мелькнуло то самое выражение — смесь потрясения и

узнавания.

— Так ты… ты сын… — она запнулась, будто не могла поверить собственным ушам.

— Ну да, — кивнул Марк, спокойно наблюдая за тем, какое сильное впечатление его фамилия

произвела на мою маму.

И тут произошло что-то странное: вместо того чтобы ещё больше начать его подозревать во

всех возможных злых намерениях, мама, к моему ужасу, сразу сдала позиции. Все её колючие

вопросы словно испарились. Она растерянно покачала головой и… начала сама рассказывать.

Обо мне.

— Ты знаешь, ведь Алиночка у меня приёмная, — вдруг сообщила она. — Её родители были нашими

соседями. Хорошие, порядочные люди. Были когда-то… Пока не спились. Девочка осталась совсем

одна. Пришлось взять ее, чтобы не забрали в детдом.

Я застыла, едва не перестала дышать. Теперь Марк узнает, откуда я на самом деле — из какой

грязи. Но с другой стороны… Какое мне вообще дело до Марка и до того, что именно он обо мне

подумает? Мне вообще должно быть на него наплевать.

Краем глаза я посмотрела на него, готовая встретить насмешку, брезгливость или хотя бы

скуку в его взгляде. Но он очень внимательно слушал, с удовольствием пил чай из старой

кружки с отколотым краем и поглаживал котёнка, который уютно устроился у него на коленях.

Длинные пальцы мягко перебирали серую шерсть, и котёнок урчал от удовольствия.

Мне казалось невозможным, что человек, привыкший к другому миру — яркому, красивому,

обеспеченному — может не отстраниться с брезгливостью, коснувшись иного. Однако именно так

оно и было, судя по его реакции.

— Так что она у меня, считай, сиротка, — продолжила мама, не замечая моего возмущенного

взгляда. — Нежная, впечатлительная. Бедная девочка многое пережила, — она вдруг вздохнула и

посмотрела Марку прямо в глаза. — Поэтому я и прошу тебя, пожалуйста, ты уж не обижай её!

Я едва не провалилась сквозь землю. Казалось, вот сейчас я просто исчезну от стыда.

Марк не усмехнулся, не отмахнулся, как я ожидала. Он лишь чуть наклонил голову и произнёс:

— Я понял. Обещаю!

Глубоко внутри меня что-то дрогнуло в ответ на его слова, что-то отозвалось. Его обещание.

Его спокойный тон. Его уверенность в том, что «следующий раз» действительно будет.

— Алина у меня девочка очень умная, — продолжила мама рассказывать. — Всегда любила читать,

упрямая, конечно, но… Очень положительная, правильная…

Марк внимательно слушал, как меня расхваливают, не перебивал, только кивал иногда.

Но на секунду — нет, даже на какую-то долю секунды, я заметила, что уголок его губ немного

дрогнул. Это была лишь тень насмешливой, глумливой улыбки, которая тут же рассеялась. Но

этого было достаточно, чтобы я сразу насторожилась.

Я увидела, как котенок, проснувшись, хотел сбежать с его коленей обратно к своей

матери-кошке, но Марк безжалостно раз за разом возвращал его назад.

А мне оставалось только гадать, не превратилась ли я сама в фигуру на шахматной доске, где

все ходы уже расписаны, а я лишь делаю вид, что ещё могу выбирать.

Глава 13

Когда дверь за Марком закрылась, я все еще была под неприятным впечатлением от его странной

ухмылки, которая не давала мне покоя все время разговора.

— Мам, — тихо сказала я, когда она вернулась в дом, после того, как проводила Марка до

машины. — Зачем ты это сделала? Зачем ты рассказала ему всё обо мне?

Она подошла ко мне ближе и вдруг неожиданно крепко меня обняла.

— Алинушка… — прошептала она, и в её голосе мне послышалась слабость, которую я раньше

никогда не замечала. — Я… я не хотела тебе зла, не хотела поставить тебя в неудобное

положение или заставить стыдиться твоего прошлого. Дело в том, что… Я ведь не вечная. И я

всё время думаю, что будет с тобой, если меня вдруг не станет… И ты останешься совсем одна.

— Мам, — я возмущенно вывернулась из её рук, — ну ты что? Как ты вообще можешь такое

говорить! Ты еще очень молодая!

Но она продолжала говорить о своем, будто не слышала:

— Я держала тебя в строгости все эти годы... Может, порой я была слишком резка… Но это не

потому, что я хотела сделать тебе больно. Ты думаешь, я не видела твоих слёз, твоих обид? Но

я боялась, что если я дам слабину, если не сделаю тебя сильной, то… жизнь просто раздавит

тебя, как раздавила твоих родных. Я хотела воспитать тебя сильной, умной… И я вижу — у меня

получилось! А теперь у меня осталась только одна мечта — чтобы ты нашла достойного мужчину,

плечо, на которое сможешь опереться…

— Хватит, — перебила я её резко. — Ты говоришь так, будто я сама не смогу справиться. Как

будто всё моё будущее — это только мужчина. Но у меня есть я сама! Разве этого мало?

Она качнула головой, и прядь седых волос упала на лицо.

— Ты еще очень молода и тебе кажется, что всё можно выдержать. Но я слишком хорошо знаю,

каково это — быть одной. Я прожила жизнь без опоры, без плеча. Это очень сложно так жить,

растить детей… И мне очень важно знать, что ты найдёшь себе спутника, с которым ты сможешь

разделить тяготы… Чтобы ты могла опереться... Чтобы ты не осталась совершенно одна, как

круглая сиротка…

— Мам, — я покачала головой, — ну зачем ты такое говоришь...

— Прости, — она гладила меня по волосам, и я чувствовала себя одновременно маленькой и

взрослой, беспомощной и сильной. — Прости, доченька. Я просто очень боюсь. Я хочу, чтобы у

тебя всё было иначе, чем у меня, чем у твоих родителей. Чтобы ты жила, а не выживала. А этот

Марк… Он показался мне порядочным человеком.

Я сжала губы, чтобы у меня не вырвалось: Ты ничего о нём не знаешь! Да что там говорить — я

сама о нем не знаю практически ничего, кроме того, что мне сказала мне его сестра — что он

бабник, бездельник и мажор.

— С чего ты вообще так решила? — спросила я у матери.

Она тяжело вздохнула и опустилась на диван.

— Он показался мне хорошим, простым парнем, даже слишком простым для того, кто вырос в

богатой семье... Не наглый, не высокомерный. Но тебе все равно нужно быть очень осторожной —