требование. Я приготовилась услышать что-то, от чего мне захочется провалиться сквозь землю.

Но он посмотрел прямо мне в глаза и произнёс:

— Ты мне нравишься.

Я не сразу поняла. Уставилась на него широко раскрытыми глаза. Я не знаю, чего именно я от

него ждала, но совершенно точно не этого! Может быть, каких-то пошлых намёков, невыполнимых

условий, чего-то тёмного, липкого и неприятного. Но этих слов… нет. Они будто вышибли из

меня воздух.

— Что?.. — наконец выдавила я.

Он пожал плечами, как будто говорил о самой очевидной вещи на свете:

—Ты мне нравишься. И я не собираюсь это скрывать.

Я отвернулась к окну, потому что не могла выдержать его взгляда. Ладони вспотели, щеки

горели, мысли путались. Я понятия не имела, что следует отвечать на такие признания. И, если

быть до конца честной, я не верила им. Тем более — от него. От человека, который только что

перевернул мой мир.

— Мне нравится, какая ты упрямая, — тем временем продолжал Марк вкрадчивым голосом. — Какая

сильная. И в то же время… какая ранимая. Ты нравишься мне вся.

— Перестань, — наконец сказала я, стараясь, чтобы голос прозвучал твёрдо, хотя он дрожал. —

Ты меня совсем не знаешь. Мы виделись от силы пару раз…

Он чуть наклонил голову, рассматривая меня, как редкий экспонат в музее.

— Ошибаешься, — тихо сказал он. — Я вижу людей насквозь. И очень хорошо в них разбираюсь.

— Серьёзно? — я скривилась. — Думаешь, если у тебя есть деньги и власть, то они

автоматически делают из тебя знатока душ человеческих?

— При чём здесь деньги? Это опыт. Его не купить. Я слишком много видел и слишком многих

знаю. Люди всегда одинаковы. Стоит чуть приглядеться — и сразу ясно, кто они на самом деле.

— И кто же я, по-твоему? — спросила нарочито холодно.

— Ты — человек, который привык всё тащить на себе. Ты сильнее, чем кажешься, но слабее, чем

сама себе позволяешь признать. Ты боишься доверять, потому что думаешь, что это сделает тебя

уязвимой. Но на самом деле ты давно хочешь, чтобы кто-то рядом просто взял часть твоей

тяжести на себя.

Я замерла. Мне хотелось высмеять его умозаключения, уверенно сказать, что он не прав, но…

Но его слова действительно попали в точку.

— Ты слишком много обо мне думаешь, — прошептала я, опустив глаза. — И тебе лучше

перестать…

— Я не могу, — сказал он спокойно. — Думаешь я не пытался?

— Если это шутка, то очень глупая...

Он протянул руку и взял меня за пальцы, легко, но так уверенно, что я вздрогнула.

— Ты думаешь, я шучу? — спросил он тихо, и в его голосе не было ни тени насмешки.

— Тебе лучше поискать среди девушек твоего круга, — я тут же выдернула руку из его цепкой

хватки. — А не ездить по ушам бедной сиротке, которую ты из милости облагодетельствовал.

— Среди девушек моего круга? — тихо переспросил он. — Среди этих пустых, глупых, развратных

кукол? Думаешь, мне не осточертело одно и то же лицо под разными именами? Одни и те же

фальшивые улыбки, та же жадность в глазах, то же скучное тело, которое им кажется

единственным оружием?

Он покачал головой.

— Я сыт ими по горло!

Мне хотелось выдать колкость, чтобы сохранить дистанцию между нами, но я растерялась. Не

знала, что еще можно сказать.

Он чуть подался вперёд:

— А ты… Ты другая! Совсем не такая, как все они, — он сделал паузу, и я почувствовала, как

его взгляд прожигает мне кожу. — Именно поэтому я и не могу перестать думать о тебе…

Я застыла. Горло сжалось так, что я не смогла вдохнуть, а в голове промелькнула единственно

возможная мысль, которая могла бы объяснить все происходящее: он просто издевается надо

мной.

— Перестань, — хрипло сказала я и резко толкнула стол, заставляя Марка отстранится от меня.

— Это невозможно!

— Невозможно? — он усмехнулся. — Я не знаю такого слова — невозможно. Я считаю, что в моей

жизни возможно все. Все, что я захочу!

— Кроме меня! — закончила я его фразу, после чего резко вскочила и выбежала из кафе.

Глава 17

Это была не последняя моя попытка сбежать из расставленных сетей, но, как и все последующие

— совершенно бессмысленная. Марк продолжал преследовать меня, словно хищник, который выбрал

себе добычу и отказывается ее отпускать. Я пыталась отгородиться от него своей холодностью,

грубостью, молчанием. Но все мои усилия рушились о его настойчивость, спокойную уверенность

и тот странный огонек в глазах, который появлялся, когда Марк смотрел на меня.

Я убеждала себя, что для него всё это не более чем игра. Что ему скучно, что я стала

очередным капризом в длинном списке прихотей богатого мальчика, привыкшего получать всё, что

пожелает.

Смотрела на себя в зеркало и пыталась понять: что он, чёрт возьми, во мне нашёл? Во мне же

нет ничего особенного. Невозможно поверить в то, что он всерьёз на меня запал.

Но несмотря на то, что головой я все это понимала, сердце, глупое, неопытное сердце все

равно тянулось к нему. Разве в него можно было не влюбиться? Он же был как оживший принц из

сказок, которые я так любила читать в детстве. Поэтому, несмотря на весь мой внутренний

протест, я всё чаще ловила себя на том, что мне необходимо его присутствие. Что каждое его

появление вызывает во мне дрожь. И я ненавидела себя за это. Злилась на себя за то, что

позволила ему поселиться в моих мыслях.

Я чувствовала себя мухой, отчаянно бьющейся в паутине. Каждая попытка отдалиться — лишь

сильнее опутывала. Каждый протест — лишь крепче стягивал невидимые нити. И чем яростнее я

пыталась доказать себе, что совершенно равнодушна к нему, тем яснее понимала: я тону в этом

притяжении.

В то же самое время мама быстро шла на поправку. Её взгляд становился яснее, голос крепче.

Врачи говорили, что шансы хорошие, что она выкарабкается, и я знала, что всему причиной был

он. Марк. Его связи, его деньги, его настойчивость. Он буквально вырвал её из рук смерти.

И мама тоже знала это. Когда он пришел, чтобы ее навестить, она смотрела на него с

благодарностью, с восторгом принимая принесенные им цветы.

— Алиночка, — сказала она, когда мы с ней снова остались в палате одни, — Присмотрись к

нему, детка. Не упускай такого…

Я сжала губы и отвернулась. Как объяснить ей, что вся эта история почему-то пахнет для меня

бедой? Но мама смотрела на меня с такой надеждой, что я не решилась сказать ей вслух о своих

подозрениях.

А ещё была Марго. Она тоже не оставляла попыток со мной сдружиться.

Я металась между всеми этими противоречиями. Между маминым восторгом, настойчивостью Марка

и фальшивой дружбой Марго. Внутри у меня росла растерянность. Я не знала, кому верить. Не

знала, как остановить это странное, опасное притяжение, которое становилось с каждым днём

всё сильнее.

Марго много раз зазывала меня в себе в гости, но в этот раз у нас определенно был повод

устроить праздник — каким-то чудом мы с ней все-таки сдали экзамены. Ей, понятное дело,

помогала я, но какого было мне, когда все мысли заняты собственными проблемами? Однако, я

справилась.

А ещё… мою маму наконец выписали домой. Пусть она была ещё слабой, пусть врачи

предупреждали о долгой реабилитации, но она была дома. Могла ходить, говорить, улыбаться. И

каждый раз, когда я об этом думала, сердце сжималось от благодарности к человеку, который ее

спас.

Марго не отставала.

— Ну пожалуйста! — канючила она. — Всего на часик! Я обещаю, тебе понравится.

Я пыталась отнекиваться, но в тот вечер у меня не хватило сил спорить. Наверное, потому что

я уже устала от всего — от маминой болезни, от вечной тревоги, от себя самой.