толкалась, в отчаянии шептала: «Пустите… пожалуйста…», но чем больше я рвалась, тем громче

они смеялись.

Вдруг над всем этим хохотом раздался грубый оклик.

— Пропустите её.

Все замерли.

— Я сказал, пропустите её! — рявкнул Марк так, что смех в одно мгновение захлебнулся.

Голоса стихли.

Он стоял перед примолкнувшей толпой, злой, взбешенный. В глазах у него горел такой огонь,

что всем стало страшно.

Он шагнул вперёд, и люди начали пятиться. Но Марго — Марго не испугалась. Или сделала вид,

что не испугалась. Она попыталась хихикнуть, но её смех сорвался, когда Марк резко схватил

её за плечо и рывком развернул к себе.

— Ты, — его голос был низким и хриплым от ярости. — Довольно. Хватит.

— Да ты что, совсем уже?.. — пробормотала Марго. Глазки у неё забегали, но он только

сильнее сжал её руку.

— Я сказал, хватит! — крикнул он так, что у меня всё сжалось внутри.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Он был страшен в этой ярости. Хищник, готовый растерзать

любого, кто окажется на пути.

Толпа дрогнула, начала потихоньку расступаться, рассасываться к стенам, к дверям, пряча

глаза, убирая телефоны. Взрывной азарт сменился тяжёлым молчанием.

Марк шагнул ко мне, осторожно взял меня за руку. Я сразу же вырвалась. Его пальцы лишь

скользнули по моему запястью, и я побежала прочь, через расступившуюся толпу, мимо Марго,

которая с недоумением посмотрела мне вслед. Потом вниз по лестнице.

Толкнула входную дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Я вылетела на улицу и побежала.

Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Сначала я просто неслась вперёд, не разбирая дороги, пока огни дома не остались далеко

позади. В ушах все еще гремела музыка, обрывки мерзких шуток и смешков.

Слёзы застилали глаза, и поэтому фонари, стоящие вдоль дороги, превращались в расплывчатые

жёлтые пятна. Я всхлипывала на бегу, и от этого ещё сильнее сбивалось дыхание. Но я не имела

права останавливаться. Главное — подальше. Подальше от них всех.

Позади послышался шум — быстрые шаги.

— Алина! — раздался вдалеке голос Марка.

Я сжалась всем телом, словно от удара, но не остановилась.

— Алина! — голос резанул по сердцу.

Я прикусила губу до крови. Не оборачиваться. Ни за что.

— Стой! — снова донеслось из-за спины.

Я стиснула зубы. Нет! Я не остановлюсь.

И в этот момент я вдруг осознала, что всё это уже было — почти такой же побег. Тогда я

сбежала из их дома и поклялась больше никогда не возвращаться. Но почему тогда я снова

оказалась здесь? Почему им удалось заманить меня обратно?

И снова — шаги. Его шаги. Они были ближе, чем минуту назад.

— Алина… — его голос теперь был ниже, тише, как будто он боялся спугнуть меня.

Я выбежала на шоссе. Там, за спиной, ещё гремела музыка, хохот, чьи-то крики, а здесь —

только редкие машины, свет фар и гул шин по мокрому асфальту. Я обхватила себя руками,

пытаясь согреться, потому что на мне все еще была только тонкая маечка.

Какое-то время я медленно шла вдоль дороги, но потом словно кожей почувствовала его

приближение. Оглянулась и действительно увидела вдалеке знакомую машину. Она медленно ползла

вдоль обочины, и я сразу поняла — он ищет меня. Марк.

Я замерла, дыхание сбилось. Машина приближалась, и я в панике метнулась к придорожным

кустам, спряталась за ближайшим деревом. Сквозь ветки мне хорошо было видно, как он

высовывается из окна, как его взгляд обследует дорогу.

Его силуэт — такой знакомый до боли. На секунду всё во мне взвыло: выйди к нему, пусть он

обнимет, пусть скажет, что всё будет хорошо. Но тут же в памяти вспыхнуло — их смех,

телефоны, направленные на меня, Артём, Марго, толпа, которая толкала меня, словно я кукла

для забавы.

Нет. Никогда больше.

Пусть он ищет. Пусть бьётся головой о стены, орёт, злится, винит кого угодно. Я поставила

точку. Я не хочу слышать оправдания, не хочу разбираться, кто и зачем втянул меня во всю эту

мерзость. Ясно одно — для них я была забавой. Игрушкой. Испытанием, на которое можно сделать

ставку.

Я прижалась к дереву и зажала ладонью рот, чтобы не выдать себя. Горло сжимали рыдания, они

рвались наружу, но я не имела права издать ни малейшего шороха. Если он услышит… если увидит

меня здесь...

Дверца машины хлопнула, и в ночной тишине этот звук прозвучал как выстрел. Потом раздались

его шаги. Тяжёлые, уверенные. Он вышел низ машины, оглядываясь по сторонам, и я услышала его

голос.

— Алина! — он позвал так громко, что эхо отозвалось в темноте. — Я знаю, что ты здесь!

Я зажмурилась, стиснула зубы, но сердце предательски откликнулось.

— Я хочу всё объяснить, — голос его звучал уже тише. — Ты не понимаешь, что произошло. Дай

мне шанс объясниться.

Я закусила губу до крови. Мне хотелось крикнуть ему: поздно! слишком поздно! Но вместо

этого я только сильнее прижала ладони к лицу, удерживая всхлипы. Слёзы беззвучно текли по

щекам.

Он сделал ещё несколько шагов, гравий хрустел под его подошвами. Он был так близко, что я

почувствовала его дыхание в ночи.

— Позволь мне все тебе объяснить, — бросил он в темноту. — Я должен рассказать тебе

правду...

Слёзы душили меня, ладони уже не глушили хриплые рыдания, я дрожала вся, как лист на ветру.

Но я молчала.

Он стоял неподвижно, сжимая кулаки. Потом резко развернулся и вернулся к машине. Дверца

захлопнулась, мотор взревел — и машина рванула вперёд, увозя с собой обещания, в которые я

уже не могла поверить.

Мне было так больно, будто у меня вырвала сердце из груди. Колени дрожали, руки не

слушались, но я поднялась и медленно пошла вдоль дороги, держась в стороне от света.

Я не знала, что именно мне хотел объяснить Марк, но зато я знала одно: я должна держаться

от них подальше. От этой кучки богатых, избалованных, «золотых» деток, которые вдруг с

чего-то решили, что им всё дозволено.

Глава 22

Я шла всю ночь. Ноги гудели от усталости, но я упрямо продолжала идти. Дорога тянулась

бесконечной лентой, темнота окутывала со всех сторон. Я даже не знала, как у меня хватило

сил добраться до города пешком — казалось, что тело двигалось отдельно от меня, на каком-то

безумном, отчаянном автопилоте.

Когда первые полосы рассвета прорезали небо, я была уже на нужной мне автобусной остановке.

Села на скамью, подтянув колени к груди, и спрятала лицо, чтобы никто не видел моего

разбитого вида. Автобус до нашего района отправлялся через час, и я ждала его, утешаясь

мыслью, что скоро увижу маму.

Но вместе с этой мыслью пришел и страх. Как я предстану перед ней в таком виде? С опухшими

от слез глазами, без верхней одежды? Я не могла заявиться к ней такой — разбитой, униженной.

Мне нужно было время. Хотя бы несколько минут, чтобы смыть с себя эту ночь, переодеться,

привести в порядок лицо. Чтобы надеть маску и убедить её, что со мной всё в порядке.

Только так я могла защитить её от правды.

Я набрала номер единственного человека, которому я могла на сто процентов доверять —своему

лучшему другу Ярославу. Он всегда был рядом со мной, столько, сколько я себя помнила:

сначала мы вместе копались в одной песочнице, потом вместе бегали по двору, позже вместе

сидели на качелях и мечтали, как сбежим из нашей деревни в город и станем там кем-то. У нас

было слишком много общего, поэтому мы понимали друг друга без слов. Его отец, как и мой,

давно спился, зато его мать вроде как сумела вовремя остановиться. Жили они скромно. Вернее,

так же бедно, как и мы.

Мы с Яром ни раз выручали друг друга, и я была уверена, что он выручит меня и на этот раз.