Стук наконец прекратился, а Марк тихо, но очень серьёзно спросил:

— Что вас связывает?

— Ничего! — поспешила я заверить. — Яр просто сосед. Друг детства. Ничего больше.

Он наклонился ближе и коснулся моих губ быстрым, требовательным поцелуем.

— Я хочу верить, — прошептал он. — Очень хочу.

На следующее утро я проснулась оттого, что Марк целовал меня в шею. Сначала тихо,

осторожно, не желая разбудить, потом всё смелее. Я же, зажмурившись, снова прижималась к

нему, не веря, что всё это действительно происходит со мной. Казалось, что мы попали в

какой-то свой, отдельный от других мир, где нет часов, нет дней, нет ничего, кроме наших тел

и бесконечной жажды друг друга.

Все выходные мы не вылезали из постели. Марк не мог насытиться мной — он притягивал меня

снова и снова, целовал так, что у меня кружилась голова, и шептал, что сходит с ума от

одного моего взгляда. Мы смеялись, засыпали, просыпались в объятиях, и всё повторялось

заново.

Единственное, что мы ели за эти дни — те самые пирожные, которые он принёс. Мы ели их прямо

в постели, пачкая простыни кремом, и смеялись, когда он мазал мне щёку шоколадом, а я

пыталась оттолкнуть его и в итоге снова оказывалась под ним.

За окнами менялась погода и сменялись времена суток, а мы будто растворились в каком-то

безвременье. Телефоны молчали, мир не существовал. Только он и я.

Но перед самым возвращением матери нам всё-таки пришлось расстаться.

— Алина… — Марк вдруг застыл на пороге. — Как же мне не хочется уходить от тебя... — он

поднял глаза, полные той самой опасной решимости, от которой у меня перехватывало дыхание. —

Мы должны жить вместе. Понимаешь? Не встречаться вот так — украдкой, урывками. А

по-настоящему.

Я еще долго стояла у ворот, провожая взглядом его машину. Я была по уши влюблена. До

безумия. До дрожи в пальцах. Каждая клеточка тела тянулась к нему, жаждала его.

Потом ходила по дому, пытаясь привести в порядок комнаты, спрятать следы этих безумных

выходных — смятые простыни, коробки из-под пирожных, его запах, который въелся в мои кожу и

волосы. Но от самой себя я ничего скрыть не могла. Я ловила своё отражение в зеркале и не

узнавалась. Глаза блестели, щеки горели, губы ещё хранили вкус его поцелуев.

Всё вокруг казалось другим. Я знала: моя жизнь больше никогда не будет прежней. Я

изменилась. Он изменил меня.

Я тонула в этом ощущении бесконечного счастья. Я не знала, правильно ли это, разумно ли, но

мне было плевать. Я хотела его. Хотела рядом. Хотела, чтобы всё это никогда не

заканчивалось.

От этих выходных я не могла оправиться ещё долго. Но Марк действовал стремительно. Он будто

боялся упустить хоть миг. В один из дней, когда я ещё толком не пришла в себя от нахлынувших

чувств, он вдруг объявил:

— Сегодня вечером едем ко мне.

— Что значит к тебе?

— Домой. На ужин, — сказал он так просто, будто всё это было чем-то само самой

разумеющимся.

— Что?.. — у меня сразу же пересохло в горле. — Какой ужин? Зачем?..

— Ты же теперь моя девушка. Самое время познакомить тебя с семьёй.

Я покачала головой:

— Марк, я… Я не могу. Я не готова…

Но если он что-то вбил себе в голову, заставить его от этого отказаться было невозможно.

Несмотря на все мои возмущения и протесты, он все равно привез меня к себе. Снова в этот

особняк, от которого у меня остались самые плохие воспоминания. Моё сердце при виде этого

дома заколотилось, словно перед экзаменом, к которому я не была готова.

Я буквально вжалась в сиденье при мысли о том, что насколько нелепо я буду выглядеть среди

всей этой роскоши в своём простеньком платье.

— Марк… — выдавила я. — Я не должна туда идти. Твоя мать… я ей точно не понравлюсь. Уже не

понравилась! Помнишь, там, в больнице? Она посмотрела на меня так…словно я грязь под ее

ногами.

Он покачал головой.

— Ты прекрасна. И мне плевать, понравишься ты или нет. Ты нравишься мне и этого достаточно.

— Для тебя, может, достаточно. Но не для неё…

— Плевать на нее! Ты идёшь со мной. И тебе нечего бояться!

Я посмотрела на его протянутую ко мне руку. Всё внутри меня сопротивлялось. Мне хотелось

убежать, спрятаться, остаться маленькой и незаметной. Но Марк был непреклонен.

И я вложила его руку в свою.

Глава 35

Марк удерживал меня за руку всю дорогу до двери, полагая, наверное, что я могу сбежать. А я

только и думала: зачем он меня сюда привёл? Ещё в больнице, когда мы столкнулись с его

матерью, я по одному ее взгляду поняла, что я ей не понравилась. Для чего мне новое

испытания, к которому я не готова?

Его мать встретила нас на пороге с бокалом в руке — заметно навеселе. Я не ожидала этого,

ведь в моем понимании это была строгая, всегда собранная женщина.

Когда она увидела нас, заметила, что Марк держит меня за руку, её лицо мгновенно

изменилось. Улыбка как будто вытянулась в тонкую линию, глаза сузились, и в выражении

появилось такое холодное, расчётливое недовольство, которое я уже видела в её взгляде

однажды — в больничном коридоре. Она окинула меня взглядом с ног до головы. Не открыто

враждебно, нет — хуже: сдержанно, оценивающе, так, будто отметила каждую мою

«несовершенность» и тут же убрала в копилку аргументов против меня.

Марк первым вошел в столовую, огляделся.

— А где отец?

— Он будет позже… — мать нахмурилась еще сильнее. — Как всегда задержался… На работе.

Обещал прийти, но...

В столовой был накрыт большой стол — белоснежная скатерть, тяжёлые приборы, фарфор,

искрящийся от света люстры. Всё выглядело слишком торжественно, слишком чуждо для меня.

Несколько людей — дальние родственники или друзья семьи, оживлённо что-то обсуждали, но едва

мы вошли, разговор стих. Все повернулись к нам. За столом также сидела Марго — я впервые

увидела ее со времен той злосчастной вечеринки. В её взгляде я прочитала откровенную

неприязнь.

Но Марк держал меня за руку, и это в какой-то мере придавало мне сил.

Я села рядом с ним, стараясь не шуметь, случайно не задеть приборы, не выдать дрожь в

руках. Марк был нарочито спокоен, а я… я чувствовала, что меня уже осудили, ещё до того, как

я сказала хоть слово. Я понимала, что для этой семьи я — чужая, случайная, и мать уже решила

для себя: эта девушка не пара её сыну. В её голове, видимо, уже сложилась картинка

«правильной» невестки, и я в неё никак не вписывалась.

— Выпьем за встречу, — женщина подняла в воздух бокал. — За то, что Марк впервые привёл в

дом девушку. Хотя… — она сделала паузу, скосив на меня взгляд, — не знаю, стоило ли так

спешить…

Я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло.

— Ну что ж, — сказала она громко. — Добро пожаловать в нашу семью…

Она села прямо напротив меня, глядя на меня с тем лениво-презрительным интересом, каким

рассматривают диковинную вещицу.

— Так, значит, Алина… — протянула она. — И откуда же ты?

Простой вроде бы вопрос, но отвечать на него мне совсем не хотелось. Было такое чувство,

словно она уже много знала обо мне, и эти вопросы были лишь поводом публично поглумиться.

— Из деревни значит? — она хмыкнула, услышав мой ответ. В её голосе сквозило удивление,

нарочито утрированное. — Ну надо же… А родители твои? Чем занимаются?

— Их нет, — сказала я коротко.

— Ах вот как… Бедняжка. И кто же тебя воспитывал?

— Приёмная мама.

Она кивнула, сделала глоток, и в глазах её промелькнул блеск, похожий на злорадство.

— Значит, у нас в гостях сидит сиротка из деревни… любопытно. — Она чуть прищурилась,

переводя взгляд на Марка. — Сынок, ты всегда умел удивлять.