Люди за столом старательно делали вид, что ничего не слышат, но в воздухе повисло неловкое

молчание. Мать Марка не сводила с меня глаз, словно искала новый подвох или дефект, и

продолжала задавать вопросы. Я отвечала тихо, сдержанно и, как мне казалось, с достоинством.

— Мама, — сказал Марк жёстко. — Хватит. К чему этот допрос?

Она усмехнулась и откинулась в кресле, медленно покачивая бокал.

— Не обижайся на меня, девочка, — произнесла она, глядя прямо на меня. — Я всего лишь

пытаюсь понять, кто находится рядом с моим сыном. Хотя… многое уже стало ясно.

Мне хотелось провалиться сквозь землю, убежать прочь. Но рука Марка лежала на моем бедре, и

это удерживало от бегства.

Именно в этот момент у меня промелькнула мысль о том, что Марк сам в каком-то

противостоянии с матерью. И сейчас происходит нечто большее, чем просто обычная семейная

сцена. Это было похоже на затянувшееся противостояние, на старую игру во власть, в которую

я, сама того не желая, оказалась втянутой. Марк будто нарочно привел меня сюда и держит

рядом, демонстрирует, показывает ей. Как будто одно моё присутствие — это его вызов. Он

сделал это, чтобы уколоть её, доказать что-то, показать, что он способен идти наперекор. Я —

его оружие, его демонстративный выбор.

— Забавно, — продолжала рассуждать мать, не замечая, как в комнате нарастает неловкость, —

обычно мужчины твоего круга выбирают девушек с… подходящими связями. С хорошими семьями,

перспективами. А тут… — она взмахнула рукой, будто отмахивалась от какой-то нелепой

случайности.

— Перестань, — повторил Марк, уже более жёстко.

Он накрыл мою ладонь своей и сжал сильно, почти болезненно. Но она, похоже, только

раззадорилась. В её взгляде мелькнуло торжество, почти детская радость от того, что она

задела нас обоих.

— Посмотрите-ка, — протянула она, чуть наклоняясь вперёд, и её взгляд вонзился в меня, как

игла. — Девочка-то наша молчит, даже слова толком не может сказать. Ты что, боишься меня? Я

ведь только спрашиваю… Ты же понимаешь, Марк, что такие… — она сделала паузу, смакуя слова,

— такие «сюрпризы» надолго у тебя не задерживаются.

— Я сказал, хватит! — Марк резко отодвинул стул.

Мать усмехнулась, сделав вид, что не замечает его ярости. Она пригубила еще, театрально

покачала бокал в пальцах и добавила холодно:

— Ты всегда был упрямым мальчиком. Думаешь, сможешь доказать мне что-то, приведя её сюда?

Я опустила глаза, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Значит, я не ошиблась. Его мать

знала. Он знал. Только я оказалась в ловушке, как пешка на их шахматной доске.

Марк поднялся, наклонился ко мне и, не глядя больше ни на кого за столом, сказал:

— Пошли отсюда.

Взял меня за руку, сжал и потянул за собой. Меня охватило чувство похожее на облегчение. Я

не выдержала бы за этим столом ни минуты дольше.

Когда мы проходили мимо матери, она откинулась на спинку стула и с кривой усмешкой бросила:

— Беги, сынок. Ты всегда убегаешь от проблем...

Я почувствовала, как напряглись пальцы Марка, сжимающие мою ладонь, но он не ответил.

Только распахнул дверь так, что она гулко ударилась о стену, и вывел меня в коридор.

Я вышла вместе с ним в холодный вечерний воздух, и только когда за спиной закрылась входная

дверь, смогла наконец вдохнуть полной грудью. Казалось, если бы я оставалась за тем столом

ещё минуту — меня бы просто вывернуло наизнанку.

Мы прошли несколько шагов по гравийной дорожке, и тут я резко остановилась.

— Знаешь… — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему прямо в глаза. — Я поняла,

зачем ты меня сюда притащил.

— Что? — он нахмурился, будто не расслышал.

Я вырвала руку и отступила от него на шаг.

— Ты сделал это назло своей матери! Ты хотел ей насолить. Вот и всё.

Он открыл рот, будто хотел возразить, но я не дала ему.

— С самого начала за этим стояло только это! Ты хотел доказать ей, что можешь ее

ослушаться, что приведёшь в дом кого угодно, лишь бы её разозлить.

— Ты думаешь, что я…

— Я думаю, — выдохнула я, чувствуя, как горло сжимается, — что я была пешкой. И сегодня это

стало слишком очевидно.

Он шагнул ко мне ближе, и я инстинктивно отпрянула.

— Ты ошибаешься, Алина, — сказал он тихо. — Но если ты и правда так думаешь… если ты

считаешь, что я привёл тебя ради игры — почему тогда ты всё ещё здесь?

От его слов меня пробрало до дрожи. Потому что ответа у меня не было.

Я почти бегом пошла к калитке, но он догнал меня, схватил за руку и резко развернул.

Я хотела вырваться, но он подтолкнул меня к машине, распахнул дверцу и почти втолкнул

внутрь. Потом обошёл авто и сел рядом. Дверь глухо захлопнулась, отрезая нас от всего мира.

— Ты правда думаешь, что я использую тебя?

Я отвернулась к окну.

— Я знаю, — прошептала я. — Я видела, как ты на неё смотрел. Это вызов, Марк. Я всего лишь

способ ей насолить. Я разменная монета в твоих разборках с матерью.

Он резко схватил меня за подбородок и заставил повернуться к нему.

— Нет, Алина. Ты — не способ. Ты — цель. Моя цель. С того самого дня, когда ты вошла в мою

жизнь.

Я попыталась что-то сказать, но он не дал. Его губы накрыли мои, и в ту же секунду я

ощутила, как земля уходит из-под ног. Разум кричал «нет!», но тело плавилось от его поцелуя.

Он притянул меня ближе, его руки скользнули по моей талии.

— Разве ты не видишь, что это все по-настоящему? — шептал он между поцелуями, обжигая мои

губы, шею, скулу. — Разве ты не видишь, что я по-настоящему тебя люблю!

Меня ошеломило это неожиданное признание, но я не могла вымолвить ни слова. Только глухой

стон сорвался с моих губ.

— Ты моя, — прошептал он. — Ты правда думаешь, что я стал бы таскать тебя туда, если бы не

хотел, чтобы ты всегда была рядом со мной? Да, у меня с родителями все не просто. Да, я

хотел, чтобы они увидела, что я сделал свой выбор. Но не смей думать, что ты — просто

инструмент!

Глава 36

Утро следующего дня началось странно — с нехорошего предчувствия. Сначала мне показалось,

что это всего лишь неприятное послевкусие после вчерашнего «знакомства с семьей» Марка, но

потом я поняла, что к этому примешивается что-то еще. Телефон лежал рядом, и первое, что я

сделала — посмотрела на экран, ожидая увидеть там сообщение от Марка. Он частенько писал мне

среди ночи или ранним утром. Но на этот раз там было пусто. Ни сообщений, ни пропущенного

звонка. Хотя вчера Марк обещал мне заехать утром, чтобы мы вместе могли позавтракать.

Сначала я не придала этому значения. Пошла в душ, чтобы смыть с себя липкие воспоминания о

вчерашнем вечере. Но внутри уже нарастала тревога.

Я первой написала ему короткое сообщение:

«Доброе утро! Ты приедешь? Мне тебя ждать?»

Кофе успел остыть, пока я ждала хоть какого-нибудь ответа. Снова и снова я открывала чат,

перечитывала его последнее сообщение, где он обещал заехать утром.

Я проверила, не сломался ли телефон. Есть ли интернет есть. Написала ещё одно сообщение:

«Марк, всё нормально?»

Ходила из комнаты в комнату, избегая попадаться матери на глаза. Потом решилась позвонить.

Гудки шли без ответа. Сердце колотилось так, что становилось трудно дышать.

Я набирала снова. И снова. Второй раз, третий. Никакого ответа.

Я не выпускала телефон из рук, чувствуя, как накатывает тревога, которую невозможно

объяснить логикой. Такое бывает только, когда случается что-то действительно плохое. Это не

злость, не обида — чистый холод под рёбрами.

Я говорила себе: наверное, он просто уснул, наверное, телефон сел, наверное, дела, да всё

что угодно! Но внутри звучал тихий, неприятный голос: нет. что-то страшное случилось, просто