посмеивалась надо мной при гостях. Я не понимала, почему она вообще разговаривает со мной,

почему не прогнала сразу же, не позвала охрану. Вместе с облегчением я сразу же

почувствовала и ужас. Потому что ее поведение говорило только об одном — дела у Марка

настолько плохи, что его мать забыла обо всем, что между нами было. Споры, насмешки, обиды —

все это осталось в прошлом. Том прошлом, где Марк был здоров и полон сил.

Я опустилась на кресло, стоящее рядом с ней. Не было сил ни говорить, ни даже думать.

Просто сидела, сжав руки, и смотрела в одну точку — на закрытую дверь палаты.

Мать Марка тоже сидела неподвижно.

— Не верится, — сказала она тихо, будто самой себе. — Что это произошло с ним...

Я не знала, что ответить. Мне тоже казалось, что я пребываю в каком-то страшном сне, из

которого мне больше всего на свете хотелось проснуться.

«Лучше бы он меня бросил, — подумалось мне. — Чем случилось вот такое страшное…»

Через какое-то время приехала Марго. С дорогой сумкой, с идеально уложенными волосами, но

глаза — красные, заплаканные.

— Я заехала домой, привезла тебе кое-какие вещи, — сказала она матери. — Как он?

— Без изменений.

Марго кивнула, потом посмотрела на меня.

— Я ей сказала, — обратилась она к матери. — Прости…

Она махнула рукой, как будто это не значило больше ничего. Марго села рядом с матерью. Мы

втроем сидели молча, не глядя друг на друга.

Потом приехал отец Марка. Позже, когда уже стемнело. Он вошёл в коридор, коротко кивнул

жене, дочери.

— Что говорят врачи?

— Ничего нового, — безжизненным голосом ответила мать.

— Сколько он уже там?

— Вторые сутки.

Он вдруг перевел на меня пронзительный взгляд серых глаз.

— А это кто?

— Это… — мать замялась. — Девушка Марка.

— Понятно…

Отец почти сразу уехал, ближе к ночи уехала и Марго, пообещав, что вернётся утром.

Остались только его мать и я.

— Ты можешь идти домой, — бросила она мне. — Всё равно без толку…

— Нет, — отрезала я. — Я останусь.

Она ничего не сказала. Просто отвернулась.

Ночь тянулась бесконечно. Я свернулась в кресле, прижала колени к груди, и сидела так,

слушая гул воздуха в вентиляции.

В голове стоял один и тот же вопрос: почему он снова поехал на гонки после того, как

пообещал мне бросить? Ответов не было. Были одни догадки. Возможно, только так он мог

сбросить напряжение после нашего неудавшегося ужина с его матерью.

В этом тягостном ожидании прошло несколько дней. Или недель? Спустя время мне уже было

трудно вспомнить. Часы, проведенные в белоснежном коридоре, смешались в одно. Время потеряло

форму, растянулось между стульями, белыми стенами и дверью в палату. Кто-то из родственников

или его друзей приезжал, кто-то уезжал. Я видела лица, слышала голоса, но не понимала и

половины.

Моя мама тоже неоднократно приезжала сюда, уговаривала хоть на одну ночь вернуться домой —

отдохнуть, выспаться, поесть нормально. Я резко сказала ей, что не сдвинусь с места до тех

пор, пока Марку не станет лучше. А ему обязательно станет, и я просто не могу пропустить

момент, когда доктор наконец объявит об этом.

Яр тоже приезжал. Принёс кофе, сел рядом, долго уговаривал, что так нельзя, что я уже сама

выгляжу как неживая. Я ничего ему не ответила. Не хотела тратить силы на бесполезный и

ненужный разговор. Просто смотрела в одну точку перед собой.

Когда он понял, что эту стену ему не пробить, он ушёл. Все уходили. Я оставалась.

В один из вечером из палаты напротив к нам наконец вышел врач. Мы с матерью Марка поднялись

одновременно. Он остановился перед нами, снял очки, сказал тихо, устало:

— Прогнозы… неутешительные.

И в этот момент мир провалился. Не стало ни звуков, ни света. Я успела только подумать —

«нет, этого не может быть» — и всё исчезло. Секунду спустя я оказалась лежащей на полу.

Глава 38

В глазах разом потемнел, а дальше я ничего не помню — только пустота. Очнулась я уже в

палате, правда в роли пациента теперь была я сама. Врач сидел рядом со мной, листал какие-то

бумаги. У двери стояла, нахмурившись, мать Марка. Увидев, что я открыла глаза, она

скомандовала:

— Не двигайся. Тебе нужно отдыхать...

Но меня больше всего волновало сейчас, что сказал врач про состояние Марка до того, как я

упала в обморок. Я попыталась спросить, как он, но язык будто не слушался. Она все поняла

без слов и ответила сама:

— Без изменений. Улучшений пока нет, но… Он держится.

— Как вы себя чувствуете? — спросил врач, увидев, что я окончательно пришла в себя.

— Нормально, — соврала я. — Просто… не спала несколько дней.

— Давление у вас сильно упало. И обезвоживание. Вы даже не пытались есть, да? — врач скорее

утверждал, чем спрашивал.

Я промолчала. Наверное, все эти дни я действительно почти ничего не ела. Только кофе из

автомата, вода, и то пару глотков.

— Алина, вы перенесли обморок из-за истощения, — начал он спокойно. — Организм на пределе,

давление низкое, плюс стресс, — он посмотрел в свои бумаги, потом снова на меня. — Есть ещё

один момент. Мы сделали стандартные анализы, пока вы были без сознания. Всё под контролем,

но… Вам сейчас очень важно беречь себя.

— В каком смысле?

— Мы проверили показатели крови. У вас положительный ХГЧ…

Я сразу насторожилась. Мать Марка подняла голову.

— И что? — я окончательно растерялась. Эта аббревиатура ровно ни о чем мне не говорила. —

Что это значит?

— Это значит, что вы беременны. Срок небольшой, но вам уже сейчас важно позаботиться о

себе! И не только о себе… О ребенке.

О каком еще ребенке? Я не сразу поняла смысл сказанных слов. Просто сидела и смотрела на

врача, хлопая ресницами, как будто он говорил на каком-то другом, незнакомом мне языке.

— Нет… — еле слышно произнесла я. — Это какая-то ошибка.

— Ошибки быть не может, — ответил врач уверенно. — Наши лабораторные исследования очень

точные. Кроме того, мы проверили дважды. Вам сейчас нужен покой. Стресс может навредить и

вам, и ребёнку.

Я вспомнила Марка — его взгляд, его губы, то, как он касался моего тела. И как лежит

сейчас, неподвижный, за стеной. Всё сошлось в одну точку. Жизнь, которую мы едва начали, и

та, что теперь росла внутри меня.

Врач что-то говорил про витамины, про обязательное наблюдение, но я уже его не слушала.

Смотрела в окно, за которым занималась заря, и думала о том, что сказать Марку, если… То

есть, когда он откроет глаза.

Мать Марка застыла неподвижно, как статуя, уставившись на меня. Я не могла больше выносить

этот взгляд. Отвернулась к стенке.

Я ничего не чувствовала. Ни радости, ни ужаса. Только пустоту. Я просто не могла даже

осмыслить свою новую реальность. Марк — между жизнью и смертью. Я — беременна.

Врач говорил про необходимость есть и отдыхать. Я слышала только отдельные слова, не

связывая их.

Тут заговорила мать Марка.

— Подождите, — сказала она резко. — Вы… Вы совершенно точно уверены? Эти анализы… не могли

ошибиться?

Он обернулся, устало глянул на неё поверх очков.

— Мы перепроверили. Срок маленький, но беременность есть.

Она кивнула, и в ее лице мелькнуло что-то, похожее на странную смесь ужаса и облегчения.

— Тогда немедленно принесите что-нибудь поесть! — она сразу же принялась раздавать

распоряжения. — И воды! И свежевыжатый сок. И фрукты. И витамины! Она ведь даже не ела,

бледная как смерть. Приведите её в порядок, пусть кто-нибудь из медсестёр принесёт скорее

тёплое одеяло!

Доктор послушно кивнул и вышел, а она осталась стоять, не сводя с меня напряженных глаз. В