и не понимала, как можно одновременно ненавидеть и так отчаянно тянуться к человеку.

— Я не понимаю тебя, — сказала я обессиленно. — Кажется, что у тебя слишком много денег и

слишком мало смысла в жизни…

Он скривил губы в усмешке:

— Ты права. Это глупость. Но понимаешь… — Марк запнулся. — У меня внутри словно черная

дыра, и я не знаю, чем её заполнить… И тогда приходят такие вещи. Ставки, гонки… хоть

что-то, что заставляет кровь кипеть.

Он говорил правду — я видела это. Но легче от этого не становилось. Я вдруг осознала, что

Марк не только тот, кто заставлял моё сердце биться чаще, кто сводил с ума одним взглядом.

Он ещё и человек, который способен разрушить себя и всё вокруг ради того, чтобы заглушить

собственную пустоту.

Марк вдруг подался вперёд и, несмотря на капельницу, ухитрился схватить меня за запястье и

притянуть ближе к себе. Его ладонь была горячей, пальцы — сильными, и от этого прикосновения

я сразу потеряла опору в собственных мыслях.

— Знаешь, почему я поехал на гонки вчера?

Я нахмурилась.

— Потому что тебе было скучно — ты сам так сказал…

Он усмехнулся.

— Не только. Я поехал, потому что сгорал изнутри. После того, как мы… — он задержал паузу,

прищурился. — После того, как мы целовались в машине…

— Ты… хочешь сказать… — я запнулась, чувствуя, как горят щеки. — Что это… моя вина?

Марк улыбнулся — почти нежно.

— Раньше я мог снять напряжение… по-другому. С кем-то на одну ночь, — его глаза сверкнули.

— Но вчера не мог. Потому что ты единственная, кого я хочу. Я просто не могу больше думать

больше ни о ком другом.

— Ты… — голос дрогнул, и я прикусила губу. — Ты ненормальный.

— Может быть, — шепнул он, притягивая меня к себе ближе. — Но теперь я — твой ненормальный.

Он резко дёрнул меня на себя, и я не успела даже ахнуть, как его губы коснулись моих.

Горячие, требовательные, без остатка пожирающие мою волю. Я выгнулась, пытаясь оттолкнуть,

но уже через секунду пальцы сами вцепились ему в плечи, как будто искали опору. Его язык

проник внутрь, и я застонала в поцелуй, чувствуя, как мир сужается до одного-единственного

ощущения — Марк. Его дыхание, его тяжесть, его вкус. Его ладони, скользящие по моей спине,

жадные, настойчивые. Его тело, которое просило дать ему больше, требовало.

Я задыхалась, плавилась в этом поцелуе. Ещё немного — и я бы потеряла остатки здравого

смысла. Но именно в тот момент, когда я почти подчинилась, когда готова была позволить ему

всё, дверь палаты с тихим щелчком распахнулась.

— Марк! — холодный голос заставил меня отпрянуть так резко, что я чуть не свалилась с

койки.

Я обернулась и застыла. На пороге стояла женщина. Высокая, статная, в идеально сидящем

тёмном костюме. Волосы собраны в гладкий пучок, взгляд — ледяной, пронизывающий.

Я знала её. Слишком хорошо знала. Директор нашего колледжа. Та самая, чьего взгляда боялись

даже преподаватели.

— Мама? — удивился Марк. — Ты что тут забыла?

Её глаза метнулись от меня к нему и обратно. И в этих глазах не было ничего, кроме холода.

— Так вот значит, чем ты занят, — произнесла она сухо, — вместо того чтобы думать о своём

поведении…

— Я… я, наверное, пойду, — мне хотелось провалиться сквозь землю от неловкости.

Она смерила меня ещё одним холодным взглядом — от макушки до кончиков пальцев.

— Правильное решение, — произнесла ровно. — И на будущее совет: не связывай свою жизнь с

тем, кто сам не знает, куда его несет...

Я выбежала в коридор, а за спиной раздался её холодный голос:

— Мы должны серьёзно поговорить, Марк.

Дверь захлопнулась, отрезав меня от него окончательно.

Глава 30

Я поспешила покинуть больницу. Я как будто убегала, сама не зная от чего. Яр был неотступно

рядом, но это только раздражало. Мне хотелось побыть одной, остаться наедине со своими

мыслями, разобраться в них.

В машине я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Перед мысленным взором я снова и снова

видела лицо Марка, его горячие руки, наш поцелуй… и холодный взгляд его матери, прожигающий

меня насквозь, который прервал все это. Я вздрогнула.

— Знаешь, — сказал Яр, заводя двигатель, — эта его история с ночными гонками полная херня…

Я резко повернулась к нему.

— Ты подслушивал?

— Я случайно услышал часть вашего разговора.

— То есть подслушивал!

— Нет, — он чуть пожал плечами. — Там коридор, тонкие стены, хочешь не хочешь, а обрывки

слов долетают. — На секунду он замолчал, а потом бросил на меня быстрый взгляд, в котором я

прочитала осуждение. — Но то, что я услышал… Алин, он какой-то неадекват, честное слово.

Я отвернулась к окну, давая понять, что я не желаю развивать эту тему, но Яр продолжил:

— Эти его гонки, его компания и их дурацкие развлечения… Ты сама видела, чем всё

закончилось. Сегодня он в больнице. Завтра может так не повезти.

Слова Яра задели меня, потому что в них была правда. Но обсуждать это мне совсем не

хотелось.

Однако и молча слушать обвинения в адрес Марка я не могла.

— Ты не понимаешь, — бросила я, не оборачиваясь. — Он другой. Не такой, как его компания.

— Другой? — Яр усмехнулся, и в его усмешке было слишком много горечи. — Ты сама-то в это

веришь?

— Он не злой, и ты сам знаешь, что это правда, — я настаивала на своем. — Он не такой, как

они! Да, он совершает ошибки, но…

— А ты уверена? — в его голосе не было насмешки, только жесткая прямота. — Уверена, что это

не ещё одна игра для него?

Я прикусила губу до боли. Уверена ли я? Я вспомнила блеск его глаз, когда он говорил о

гонке. Слишком много страсти, слишком много риска. Но потом — его руки, сжимающие мои, и то,

как он сказал, что не смог пойти «к другой» после нашего поцелуя. Он выбрал меня. Меня.

— Ты ошибаешься, — прошептала я, хотя сама не была до конца уверена.

Яр посмотрел на меня, скривившись, и снова перевёл взгляд на дорогу.

— Алина, я просто хочу, чтобы ты была осторожнее. Я не хочу, чтобы тебе сделали больно.

Больше он не произнес ни слова, до самого дома. И от молчания всегда веселого и

разговорчивого друга мне стало совсем не по себе.

Когда Яр высадил меня у дома, была уже поздняя ночь. Я вышла из машины, будто в тумане,

ноги дрожали, мысли путались. Хотелось тишины, и чтобы никто не задавал лишних вопросов. Но

стоило открыть калитку — свет в окне кухни полоснул по глазам, и я поняла: мама, конечно же,

не спит и ждет меня.

Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела так, что мне захотелось сразу же

развернуться и убежать обратно в темноту.

— Ты где была? — спросила она сразу с порога. — Ты уехала и ничего не сказала! Я места не

находила себе!

Я устало стянула куртку, бросила её на вешалку и прошла мимо, словно не услышала упреков.

Но через секунду она снова загородила мне дорогу.

— Алина… Ты изменилась до неузнаваемости! Я тебя совсем не узнаю! Что с тобой происходит?

Я вскинула голову. Слишком много произошло за последнее время — я и не могла остаться

прежней после всего.

— Что происходит? — повторила я ее слова. — Помнишь, как ты сама говорила: обрати внимание

на Марка, он такой заботливый, он помогает, он неравнодушный. Ну вот. Я и обратила!

Я смотрела на маму, и сама не верила, что эти слова сорвались с моих губ. Но остановиться

уже не могла.

— Ты сама толкнула меня к нему, мама. Так чего ты теперь злишься?

Она открыла рот, но не нашла, что ответить. Я отвернулась, прошла мимо и поднялась к себе в

комнату, громко захлопнув дверь.

Потом стояла, прижавшись к ней спиной, и сердце колотилось так, что казалось — сейчас