Он спас нас.

Тот, кого я считала врагом. Тот, кого ненавидела.

Он спас.

Пожертвовав своим телом, своими руками — спас меня. Матвея.

Я смотрела на него, и в голове звенела пустота. Никаких мыслей, никаких слов не осталось во

мне. Мне нужно было только одно — чтобы он жил. Как, с кем — неважно! Он должен был выжить…

Матвей тихо подошёл ко мне. Весь в саже, глаза — красные.

— Мам… — прошептал он, сжимая мою руку.

— Что, мой хороший?

Я обняла его, прижала к себе, к груди, где трепетало сердце. Погладила его по голове, по

волосам, по щеке, размазывая свои слёзы и пепел.

— Мам, почему ты так плачешь? — спросил он вдруг, глядя на меня снизу вверх. — Из-за дома?

Да мы с тобой построим новый дом! Ещё лучше прежнего!

Голос у него был хриплый, надломленный. Как будто он разом повзрослел за эту ужасную ночь.

Я не сразу ответила. Слова застряли где-то в горле, но потом всё-таки вырвались — будто

давно ждали, чтобы их произнесли:

— Это не из-за дома… Я плачу, потому что…

Я посмотрела на Марка. Он лежал неподвижно, в грязи, среди пепла, и только грудь едва

заметно поднималась.

— Потому что это твой отец, — призналась наконец я.

Матвей уставился на меня шокировано, несколько раз недоуменно моргнул.

— Он? Этот? Но он же хотел отнять у нас нашу землю…

Я кивнула.

— Да. Он спас нас, Матвей. Он нас спас!

Сын повернулся к Марку. Смотрел долго — так, как дети смотрят на человека, который вдруг

перестаёт быть чужим. В его взгляде было недоумение. Был вопрос. Очень много вопросов. И на

каждый из них мне предстояло ответить. Какой же это будет сложный разговор! — А он выживет?

— тихо спросил сын.

— Я не знаю, — честно ответила. — Но он очень хотел, чтобы мы с тобой выжили…

— А ты его любишь?

Вопрос прозвучал просто, без подвоха. Как будто он хотел это узнать для того, чтобы у него

в голове всё наконец-то встало на своё места.

Я замерла, потом выдохнула.

— Люблю.

Он кивнул, будто этого было достаточно.

Ветер тихо шевелил пепел. На обугленных яблонях шуршали чудом уцелевшие листья. Я смотрела

на них и думала о том, что всё можно построить заново. Дом, жизнь, себя.

Только бы он выжил.

Пожарные положили его на носилки. Лицо — белое под слоем сажи, дыхание — прерывистое. Я шла

за ними, держа Матвея за руку. Он молчал, но я чувствовала, что он всё понимает.

Когда машина уехала, я осталась стоять на месте. Небо уже светлело. Пепел больше не падал.

Я подняла глаза — над нами был рассвет. Серый, выцветший, но настоящий.

Я обняла сына, почувствовала его тёплое дыхание у себя на шее и прошептала:

— Всё будет хорошо.

Не потому, что верила — а потому что нужно было, чтобы поверил он. Ведь тогда, может быть,

детская вера сотворит чудо.

Глава 53

Я застыла у его кровати, боясь разбудить. Руки бессильно опустились, горло сжалось, когда я

увидела его таким.

Он лежал неподвижно. Глаза были скрыты под плотной белой повязкой, руки все в иголках от

капельниц, пальцы перемотаны бинтами. Я сидела рядом уже который час. Просто слушала, как

капает раствор из капельницы, как где-то в коридоре катят каталку. Он не знал, что я здесь —

вернее, я так думала, что не знал.

Он пошевелился. Губы дрогнули.

— Алина…

— Ты не спишь? — спросила я тихо.

Он повернул голову на голос.

— Нет. Я тебя слышу. Когда ты хочешь что-то сказать — у тебя дыхание становится неровным. Я

запомнил это.

Он говорил медленно, с паузами. Словно каждый вдох давался ему тяжело. Я смотрела на его

лицо — под бинтами угадывались знакомые черты, те же линии, что я когда-то знала наизусть и

которые так любила.

— Дом… Твой дом мне так и не удалось спасти, — прошептал он. — Я думал, что успею…

— Ты успел, Марк, — возразила я. — Если бы не ты…

Он усмехнулся едва заметно.

— Если бы не я, ничего этого вообще бы не было! Вы бы жили спокойно. А теперь твой дом…

— Плевать на дом, — выпалила я, и голос дрогнул. — Главное, что ты жив. Главное, что мы

живы. Всё уже позади.

— Я правда не хотел… — снова начал он, но я перебила:

— Хватит. Сейчас не время для этого. Береги силы. Не нужно сейчас ничего говорить…

Но упрямый Марк даже попытался приподняться, скривившись от боли.

— Тогда, после аварии… я думал, что ты бросила меня. А ты просто…

— Не надо, — сказала я тихо, чувствуя, что у меня задрожали губы. — Просто выздоравливай.

— Я хотел всё исправить, но сделал только хуже. Хотел защитить, а в итоге разрушил. Прости…

Я шагнула ближе, положила руку ему на плечо. Сейчас он не прятался за маской, не играл, не

доказывал мне ничего, не угрожал. Просто был. Уставший, виноватый, живой… Такой родной для

меня, такой близкий… И в этот момент я почувствовала — между нами всё ещё что-то есть. То,

что не смогло убить ни время, ни обстоятельства.

— Я думаю, что дом можно построить заново…— тихо начала я.

— Да, — согласился Марк. — Но прошлое … Прошлое нельзя вычеркнуть.

Он как будто читал мои мысли — я думала о том же самом.

Я не знала, что ему ответить. Присела на стул у изголовья кровати, потому что колени вдруг

тряслись. Долго смотрела на его руку, перебинтованную, обожженную — и вдруг решилась

осторожно взять её в свою.

— Ты спас нас, — сказала я тихо.

Он чуть улыбнулся, губы дрогнули.

— Ты спасала меня десять лет назад, — произнёс хрипло. — Просто я понял это слишком поздно.

Я не ответила. Только закрыла глаза, потому что в них вдруг защипало. Поздно. Да. Слишком

поздно.

Мы оба надолго замолчали. Я смотрела на его руки — бедные обожженные руки в бинтах, и

думала о том, сколько боли мы друг другу причинили. Сколько лет ушло на ненависть, на страх,

на обиды.

А ведь эти руки когда-то держали меня в крепких объятьях. Воспоминания о нашем с ним общем

прошлом нахлынули с новой силой. Мне стало трудно дышать.

— Ты не сильно пострадала? — спросил Марк, уловив чутким слухом мои тяжёлые вздохи.

— Нет… Я в полном порядке.

— А сын?

— С ним всё хорошо…А ты? Тебе больно?

— Нет. Только глаза горят. И темнота давит.

Он чуть двинул пальцами, будто попытался пошарить вокруг, чтобы отыскать меня.

— Ты рядом?

Я взяла его ладонь и прижала к своему лицу. Он осторожно коснулся кончиками пальцев — будто

боялся, что сделает больно.

— Матвей… он сейчас рядом?

— Спит в соседней палате.

— Он... похож на меня, да?

— Очень. Очень похож…

— Я могу… Нет, я знаю, что не смогу сейчас его увидеть. Но можешь ты всё-таки его привести?

— Обязательно приведу. Он очень хочет поблагодарить тебя за спасение. И вообще… он очень

хочет с тобой познакомиться. Поговорить с тобой. Обо всём…

Марк снова вытянул руку, коснулся моих волос, щёки, губ.

— Прости, — прошептал он. — За всё. За то, что поверил другим. За то, что написал то

мерзкое сообщение. За то, что наш ребёнок рос без отца… За то, что ты тащила всё на себе

долгие годы… Может, уже действительно слишком поздно, но… Я бы очень хотел, чтобы ты

позволила мне быть с вами рядом. Просто рядом. Больше я ни о чем не прошу…

Я долго молчала, потому что подкативший ком в горле просто не давал мне ничего сказать.

Вдруг дверь в палату скрипнула и приоткрылась. Матвей застыл на пороге — настороженный,

бледный, в одежде с чужого плеча, с синяками под глазами.

Он смотрел на нас, переводя взгляд с меня на Марка и обратно, и не решался сделать шаг

ближе.

— Иди, — сказала я ему тихо. — Он тебя ждёт.

Мальчик шагнул ближе. Первый нерешительный шаг, потом ещё один. Он остановился рядом с

кроватью.