ты еще не знаешь.

Я пытаюсь заняться чем-то, отвлечься, но всё валилось из рук. Вчерашний вечер крутился в

голове, всплывали неприятные воспоминания. Мать с насмешкой в глазах, Марк, сжимающий мою

ладонь под столом. Я не хотела об этом думать, но мое тело как будто помнило каждую

неловкость.

«Марк, ответь. Я очень волнуюсь и просто хочу знать, всё ли в порядке» — написала снова.

Потом — снова позвонила. И снова — нет ответа.

Я не находила себе места. Открыла шкаф, достала его толстовку, которая осталась у меня с

той ночи, когда между нами все случилось. Она пахла им.

В голове прокручивались все варианты того, что могло произойти: Марк потерял телефон,

злится из-за вчерашнего, специально не отвечает. Но каждое из предположений кажется

неправдоподобным. Марк не из тех, кто исчезает просто так или по ничтожной причине. Или мне

просто хочется так думать?

Прошёл день. Потом — второй. Я уже перестала проверять телефон каждые пять минут — теперь

просто сидела с ним в руках. Сообщения не доставлены, звонки обрываются на гудках. Поначалу

я еще пыталась сохранять спокойствие, убеждала себя, что у Марка, может быть, какие-то

срочные дела, что скоро он появится и всё объяснит. Но чем дольше тянулось это тягостное

молчание, тем сильнее оно давило на меня.

Первым пришёл страх: может, он меня бросил? Просто передумал быть со мной? Устал. Получил

то, что хотел — и исчез. Эта мысль резанула больнее всего, но она показалась мне… реальной.

Потом я подумала о его матери. Я же помнила, как она смотрела на меня — с холодным

интересом, будто изучала насекомое под стеклом. Может, она сказала ему что-то вроде: «ты

позоришь себя» или «эта девочка тебе не пара», и он решил ее послушаться.

Но потом — я вспомнила Марка. Его взгляд. Его упрямство. Его манеру делать всё наперекор.

Нет. Такого, как он, невозможно заставить. Невозможно запретить. Если бы ему запретили, он

бы все равно пришёл. А если не пришёл… значит, дело не в этом.

Я пыталась анализировать, вспоминала каждое его слово в тот вечер, каждый жест. Может, я

сказала или сделала что-то не так? Может, обидела?

К вечеру второго дня я уже перестала различать, где мои догадки, а где реальность. Голова

кружилась от бесконечно гоняемых по кругу бесполезных мыслей.

Он должен был появиться. Хоть как-то дать о себе знать.

В какой-то момент я поняла — ждать больше нельзя. Если он не отвечает, значит, надо искать.

И единственное, кто мог знать хоть что-то — его сестра Марго.

Я долго колебалась. Когда-то она называла меня своей подругой, но было ясно, что мы с ней

никогда не дружили — скорее наоборот. Её взгляд в тот вечер, когда мы последний раз

виделись, был слишком красноречив: смесь презрения и снисходительной усмешки, будто она

увидела, как бездомная кошка села за их семейный стол. Я прекрасно помнила, как она

скривилась, когда я только зашла в комнату. Но сейчас мне было всё равно. Горечь, стыд,

страх — всё это больше не имело значения.

Я открыла список контактов, нашла её имя. Гудки тянулись бесконечно, и я уже хотела бросить

трубку, когда раздалось резкое:

— Что тебе нужно?

— Марго… прости, что звоню так поздно, но… Ты не знаешь, где Марк? Он не отвечает, уже

несколько дней. Я волнуюсь.

В трубке повисла пауза. Я слышала, как она тяжело выдохнула.

— А почему ты решила, что я должна знать?

— Потому что ты — его сестра.

Она усмехнулась горько.

— Сестра — это не значит нянька.

Я уже собиралась бросить трубку — мне показалось, что от нее ничего путного невозможно

добиться, но тут она снова заговорила. И в её голосе вдруг промелькнуло что-то другое — уже

не насмешка, а скорее раздражённое бессилие:

— Он в последнее время… был не в себе. Я говорила ему, что всё это плохо закончится…

Я похолодела.

— Что значит «не в себе»? Что значит «плохо закончится»?

— Тебе ли не знать! — коротко бросила она, но потом добавила тихо: — Если бы ты знала Марка

получше, ты бы понимала, что с ним всё не так просто.

— Почему?

— Потому что, Алина, — голос её стал ледяным, — он разрушает всё, к чему прикасается. Всех,

кто к нему тянется. Лучше бы тебе держаться от него подальше.

— Так что случилось? Что с ним? — прошептала я, еле сдерживая подступающие слезы.

— Он попал в аварию, — сказала она обреченно. — Состояние тяжёлое…

— Ты серьёзно? Где он?

Марго шумно выдохнула.

— Не кричи. Если бы мать узнала, что я с тобой разговариваю… В общем, да. Той ночью была

гонка. Он снова поехал, хотя клялся, что завязал. Машина… — она запнулась. — Машина всмятку.

Мне показалось, что я перестала дышать.

— Где он? В какой больнице?

— В частной клинике на окраине. Но, Алина… не вздумай туда ехать. Его состояние тяжёлое, и

мать никого туда не пускает.

Глава 37

— У нас частная клиника, — сразу же заявили мне на ресепшне. — Посетители допускаются

только по списку.

То, что меня нет ни в каком списке, было очевидно и мне, и строгой девушке за стойкой. Я

застыла, раздумывая, что же мне делать дальше: просить, умолять, встать на колени?

— Я его девушка… — выпалила я, потому что у меня не нашлось никакой другой более внятной

стратегии. — Скажите мне, пожалуйста, где его палата. Мне очень нужно его увидеть!

— Никаких посетителей — это распоряжение его семьи, — отрезала девушка. — Извините, но я не

могу вас пропустить.

Я не сдавалась. Говорила всё, что приходило мне в голову: что я ни за что не уйду, что

останусь здесь и буду ждать целую вечность, пока мне не разрешат войти. Люди в зоне ожидания

оборачивались на меня, кто-то шептался. Я и сама понимала, что веду себя малоадекватно, но

ничего поделать с собой не могла — мне нужно было увидеть Марка.

Сотрудница на ресепшене, однако, была непреклонна. Ну а я, в процессе уговоров, вдруг

заметила приоткрытую дверь — аварийный выход, куда я могла легко проникнуть, минуя

охранников. Я отошла от стойки, и, когда девушка отвлеклась на других посетителей, пулей

прошмыгнула туда.

Я почти бежала по длинному, белому коридору, сама не понимая, чего именно ищу. По обе

стороны от меня пролетали бесчисленные палаты. За любой дверью мог находиться Марк. Не могу

же я в каждую заглядывать?

Вдруг в конце коридора я увидела темную фигуру, которая резка выделялась на фоне

кипельно-белых стен. Подошла ближе и увидела женщина, которая была мне слишком хорошо

знакома. Она сидела в кресле, согнувшись, уставившись глазами в пол. Её лицо было серым,

макияж размазанным. Это была она — мать Марка. Я замерла на месте, потому что меня

по-настоящему испугало то, что я в ней увидела — полное, оглушительное истощение.

Когда она подняла голову и увидела меня, на её лице не дрогнул ни один мускул. Мне даже

показалось сначала, что она меня попросту не узнала.

— Я… Алина, — решила я представиться. — Я с ним… Мы с Марком были вместе.

Она молча всмотрелась в меня внимательнее. И смотрела так достаточно долго — как будто

пыталась сложить в голове образ.

— Ты… Что ты здесь делаешь? — произнесла она еле слышно.

— Мне нужна правда.

— Правда? Ты ему никто…

— Я его девушка, — возразила я уверенно.

— Его девушка?

— Да!

Она устала вытерла ладонью лицо и заговорила вполголоса:

— Ему сделали операцию, потом ещё одну. Сейчас он в палате интенсивной терапии. В коме.

Врачи говорят, что состояние серьёзное.

— Я… Я могу здесь остаться? — прошептала я помертвевшими губами.

— Делай что хочешь, — бросила она равнодушно.

Я смотрела на неё и не узнавала в этой поникшей от горя женщине ту, которая издевательски