вырвется наружу. Злость, обида, растерянность, Марк с его поцелуями, мама с её упрёками —

всё переплелось в один клубок. Дышать было тяжело, будто стены давили на меня со всех

сторон.

Что со мной происходит?

Я всегда была правильной, собранной, той самой «хорошей девочкой». Но Марк ворвался в мою

жизнь и бесповоротно изменил ее. Я всё ещё чувствовала его губы на своих, а внутри до сих

пор горело это безумное, хищное пламя, которое он во мне зажёг.

Я хотела верить ему. Хотела верить, что за его словами есть правда, что он и вправду не

такой, каким кажется. Что его отношение ко мне — не игра, а что-то настоящее. Я правда

хотела…

Утром меня разбудил звук мотора за окном. Я выглянула — и увидела его.

Марк.

Он стоял у ворот, облокотившись на машину, как будто не было еще вчера никакой больницы.

Только бледность на лице выдавала, что он не до конца оправился. Ну и синяки и ссадины,

которые, разумеется, не успели зажить. Но ему, кажется, было всё равно.

Я вышла ему на встречу.

— Ты с ума сошёл? — спросила я, даже не скрывая возмущения. — Тебе же врачи наверняка

велели лежать!

Он усмехнулся, глядя на меня взглядом, от которого внутри всё холодело и вспыхивало

одновременно.

— Я сбежал из больницы, — признался Марк. — Так что собирайся. Поехали.

— Куда?

— Просто покататься, — он сделал шаг ближе, и я почувствовала запах его парфюма, смешанный

с бензином и дорогим табаком. — Мне нужно развеяться. А раз ты теперь моя девушка, то тебе

придется поедешь со мной.

Я застыла.

— Я… кто, прости? — переспросила я, почти шепотом.

Он посмотрел прямо мне в глаза. Без тени сомнений, без намёка на вопрос. Просто

утверждение, будто это уже дело решенное.

— Да, Алина. Ты моя.

Я почувствовала, как у меня подкосились колени. В голове смешались протест и предательское,

сладкое тепло. И я безропотно села в машину, когда Марк открыл передо мной дверь.

Глава 31

Мы ехали без цели, просто катились по окрестностям. Дорога сама выбирала, куда нас везти.

Ветер бил в окна, в салоне играла музыка, и у меня было странное чувство — будто я вырвалась

из клетки. Всё казалось лёгким и беззаботным, словно мир вокруг перестал давить и требовать.

Время от времени Марк отпускал руль, чтобы взять мою руку, и у меня замирало сердце от этого

простого жеста.

Но поначалу мысль о его матери не давала мне покоя. Её взгляд, холодный и колючий, до сих

пор стоял перед глазами. Я решилась.

— Марк… — начала я осторожно. — А твоя мама…О чем вы говорили в палате?

Он напрягся сразу. Даже перестал улыбаться.

— Не надо, — бросил он. — Давай не будем об этом.

— Но… Она производит впечатление женщины, которая привыкла контролировать всё и всех, — я

замялась, подбирая слова.

Марк рассмеялся.

— Ты очень точно подметила…

— Так о чём был ваш разговор?

Он нахмурился.

— Это не твоё, — произнёс он резко. — Забудь.

Я смотрела на него и не понимала, зачем он отталкивает меня, когда мы вроде как стали

намного ближе. Мне хотелось докопаться до правды.

— Почему ты не можешь поделиться?

— Я же сказал: не сейчас, — отрезал он.

Я глубоко вдохнула и откинулась на спинку сиденья. Понимала — если сейчас продолжу давить,

он только сильнее закроется.

— Ладно, — тихо сказала я, — значит, не сейчас.

Он бросил на меня быстрый взгляд, будто проверяя, не обиделась ли я. И, наверное, увидел,

что да, обиделась, но я всё равно подарила ему улыбку, потому что не хотела разрушать

волшебство этого дня.

Марк прибавил скорость, и я ощутила, как ветер вырывается в приоткрытое окно, треплет

волосы. Всё вокруг стало размытым — только мы, музыка и дорога.

Вечером, когда он привез меня обратно домой, мы еще долго не могли оторваться друг от

друга. Мы тонули в этой безумной страсти прямо в машине, и только остатки здравого смысла

удержали нас от того, чтобы зайти слишком далеко.

С того дня мы с ним виделись каждый день, и каждый раз, когда Марк появлялся рядом, я

чувствовала, что становлюсь другой. С ним я будто забывала о реальности, о том, что до него

моя жизнь была предсказуемой и упорядоченной. С ним весь мой привычный мир рассыпался в

пыль, стоило ему коснуться моей руки. Каждая встреча с ним — как удар током, как искра, от

которой загорается всё внутри.

Он умел быть разным. Иногда жестким — и тогда мне казалось, что я превращаюсь в его

пленницу, что нет никакого иного выхода, кроме как покориться. Но в другие моменты он

неожиданно открывался — рассказывал о детстве, делился тем, что обычно прятал за маской

цинизма. И именно в эти минуты я начинала видеть в нём не только наглого парня, который

ворвался в мою жизнь и перевернул ее, но и обычного человека, потерянного, уставшего,

ищущего что-то, что могло бы дать смысл его пустоте.

Наше сближение произошло так неожиданно и стремительно, что у меня просто не было времени

остановиться и осознать. Казалось, только вчера я боялась встретить его взгляд, старалась

обходить стороной, чувствовала к нему ненависть и страх. А теперь… теперь я ловила себя на

том, что каждый день жду его, что внутри всё сжимается от ожидания — появится ли он за

воротами, загудит ли мотор его машины, увижу ли я эти глаза, в которых горел этот влекущий

меня, все пожирающий на своем пути огонь.

Я пыталась сопротивляться — но чем сильнее отталкивала его, тем ближе он оказывался. Стоило

мне сказать «нет», как он находил сотню способов превратить это в «да». Стоило мне

отвернуться, как он заставлял меня смотреть на него. Его взгляд был прямым, дерзким, но в то

же время в нем пряталась какая-то затаенная нежность, которая была видна только лишь мне

одной.

Мы могли часами кататься в его машине. Просто болтать ни о чем. Или молчать. И даже в

молчании между нами искрило так, что воздух становился тяжёлым, электрическим. Когда он

наклонялся ко мне, и я знала — вот сейчас он поцелует, моё сердце выскакивало из груди.

Я сама не заметила, как привыкла к его прикосновениям. К тому, как собственнически он

держит меня за руку. К его улыбке. К его взгляду, от которого у меня перехватывало дыхание.

До Марка я не знала, что прикосновение, поцелуй, даже просто взгляд могут так выбивать почву

из-под ног.

Были и совсем простые моменты — прогулки по тихим улочкам, кофе навынос, его тёплая куртка

на моих плечах. Но даже они казались наполненными электричеством. В каждом слове, каждом

взгляде, каждом шаге между нами нарастало что-то необратимое.

Минуты расставания были всегда тяжелы. Я подходила к калитке, и сердце билось так сильно,

что, казалось, его слышно на всю улицу. Он целовал меня на прощание — быстро, жадно. А я

стояла и смотрела, как он садится в машину, и внутри меня оставалась пустота, которую ничто

не могло заполнить, кроме его возвращения. И каждый раз, когда мы расставались, я

чувствовала, будто часть меня остаётся с ним, а часть его — со мной.

Так мы жили — от встречи к встрече, от искры к искре. И каждая такая искра грозила однажды

превратиться в пожар, который уже невозможно будет потушить.

Да, я понимала к чему все ведет. Но разве могла я совладать с тем, что происходило? С

каждой новой встречей между нами становилось только жарче.

И всё же где-то глубоко внутри жила тревога. Все, что между нами происходило, было слишком

быстро. Слишком ярко. Слишком опасно. Но я уже не могла остановиться. Я тонула в этом

пламени, и каждая новая искра лишь разжигала его сильнее.

Он не торопил. Но я видела, что он хочет большего. Каждый раз, когда мы оставались наедине,