скроется за поворотом, и пошла обратно в дом. Перед глазами все плыло и кружилось. Мне

казалось еще чуть-чуть — и я могу свалиться в обморок.

С каждым шагом в моей голове распахивались старые, давно запертые двери памяти. Десять лет…

десять долгих лет я не позволяла себе всматриваться в прошлое слишком пристально, потому что

это было слишком больно. Но сегодня оно, не спрашивая, навалилось на меня всем весом.

Но сейчас, когда первая волна шока наконец схлынула, внутри мне вдруг стало… странно легко.

Это даже лучше для меня. Этого-то я и хотела! Он ненавидит меня. Уверен, что ребёнок — не

его. И в этой жестокой уверенности была моя защита. Пусть презирает, пусть злится, пусть

бросает обвинения. Он не заслуживает нашего ребенка! Не заслуживает даже знать о нем!

Странное, горькое, но освобождающее чувство. Он сам закрыл для себя эту дверь. Сам поставил

точку там, где я, возможно, не решилась бы её поставить.

Он видит во мне обманщицу, лживую женщину, которую можно ненавидеть и презирать. Он верит,

что я играла с ним, обманывала, что я способна на низость. Он действительно считает меня

врагом. А мой сын — моё дитя, чистое и невинное — в его глазах символ моего обмана.

Я чувствовала, как внутри меня поднимается тошнотворная горечь. Мне обидно даже не за себя,

а за сына — потому что он рос без отца, не зная его ни голоса, ни рук, ни защиты. За то, что

он задавал вопросы, а я уходила от ответов. За то, что теперь, когда правда стоит так

близко, я вынуждена радоваться лжи,.

Я должна радоваться, что всё обернулось именно так.

Но отчего же тогда так больно?

Слёзы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. Потому что вместе с болью во мне

загоралась злость. Злость на него — за то, что он поверил клевете, ни на минуту не

усомнившись. И злость на того, кто стоял за всем этим. Кто его убедил.

Я вошла в дом, захлопнула за собой тяжелую дверь, и этот звук разнесся по пустым комнатам,

будто поставил точку в нашей разговоре. Я прижалась спиной к стене, скользнула вниз и на

мгновение закрыла глаза. Мне казалось, что я больше не чувствую пола под ногами. Внутри

бушевал хаос: гнев на него, обида, жалость к себе и такая острая боль за сына, что я не

могла дышать.

Перед глазами кружились картинки из прошлого. Мы были так молоды, наивны и глупы, так

погружены в наше чувство, что не замечали ничего вокруг. Мне казалось, что мы сможем

выстоять и против целого мира.

Слишком поздно я поняла — против нас тогда действительно были все. Я чувствовала на себе

взгляды, слышала шёпот за спиной.

Воспоминания хлынули на меня с новой силой — такие яркие, будто всё это случилось вчера.

Десять лет назад. Десять проклятых лет. Он не просто бросил меня. Нет. Ему… открыли глаза.

Так он это назвал? Но открыли ли? Или ослепили?

Кто убедил его в том, что ребёнок не его? Кто мог так поступить? Кто осмелился выплеснуть

этот яд между нами? Кто мог так убедительно вбить в его сердце сомнение, кто мог позволить

себе разрушить нас?

Ответ простой. До боли простой. Я знала правду. Знала, кто отнял его у меня и заставил

поверить в откровенную ложь.

Глава 6

Десять лет назад. Мы сидела в аудитории колледжа, склонившись над тетрадками. На улице было

начало весны, окна распахнуты настежь, и в проёме шумел ветер, гоняя запахи мокрого асфальта

и свежей листвы. Я делала вид, что погружена в задачу по программированию, хотя уже давно

справилась и теперь просто переписывала на чистовик.

Вдруг совсем рядом раздался тревожный шепот:

— Эй, как там тебя… Алина!… Дашь списать?

Я обернулась и встретилась с ней взглядом. Марго. Красивая, яркая, всегда в центре

внимания, с волосами, уложенными в салонные локоны даже к девяти утра, и с последней моделью

телефона. Я отметила ее длинные нарощенные ресницы, слишком яркий блеск на губах и то самое

вызывающее равнодушие в голосе, какое обычно бывает у тех, кто уверен — мир крутится вокруг

них. В её голосе не было просьбы — скорее приказ, но поданный так мягко, что отказать

казалось почти невозможным.

— Что именно? — спросила я осторожно.

Она фыркнула и закатила глаза:

— Да всё! Я вообще не понимаю, что здесь происходит. Эти ваши коды, программы…

Я усмехнулась про себя. Для меня это было не «ваше», а моё. Все это вызывало во мне

искренний и живой интерес. Я гордилась тем, что поступила сюда сама, без денег и связей.

Но я только кивнула и чуть пододвинула тетрадь так, чтобы ей удобнее было списывать.

Она сразу оживилась, заулыбалась шире и начала строчить.

После пары Марго снова подошла ко мне, хотя могла просто уйти со своими подругами — такими

же модными и уверенными, громкими девочками, которые всегда окружали её.

— Слушай, ты же вроде у нас в группе самая умная, — сказала она, и в её голосе снова

звучала эта особая интонация: вроде бы комплимент, но с лёгкой снисходительностью. — Ты

реально сама всё понимаешь?

— Ну да, — ответила я, пожав плечами. — Мне нравится…

— Везёт, — протянула она. — Значит ты-то мне и нужна. Я ненавижу просить, и мне проще

дружить с тобой, чем искать кого-то каждый раз перед экзаменами.

Я опешила. Прямолинейность её слов сбила меня с толку, но вместе с тем во мне что-то

дрогнуло. Это был мой шанс. Ведь у меня не было никого по-настоящему близкого в колледже. С

Марго я перестану быть такой одинокой. Тем более, что она уже решила, что мы подруги.

Вернее, что я — её новая находка, полезная и своевременная.

— Ладно, — ответила я, стараясь скрыть улыбку. — Дружить так дружить.

Она легко приобняла меня за плечи, будто мы были знакомы годами. Её духи ударили в нос —

сладкие, дорогие, не детские. Она говорила громко, уверенно, смеялась так, что все

оборачивались в след. И я шла рядом, чувствуя себя ее маленькой тенью.

Она потащила меня за угол колледжа, туда, куда все ходили курить. Я растерялась — я никогда

в жизни даже не прикасалась к сигаретам. Марго достала пачку, ловко щёлкнула зажигалкой,

выпустила первую струю дыма и только тогда соизволила обратить на меня внимание.

— Ты не против? — спросила она лениво, хотя ответ её, кажется, мало волновал. — Главное,

чтоб мама не увидела. Ну да, моя мама — директор этого цирка. Представляешь? Вот повезло, а?

— она ухмыльнулась, но в её глазах мелькнул страх. — Если она узнает… всё, крышка.

Я сразу поняла, о чем речь. Все в колледже знали: её мать — директор колледжа. И хотя Марго

пыталась строить из себя бунтарку, в каждом её движении сквозила настороженность, будто тень

матери всегда следила за ней даже здесь, за углом. Она закуривала с видом взрослой, но глаза

её бегали — она жутко боялась быть пойманной с поличным.

Мне стало почти смешно: такая смелая, громкая и дерзкая в классе, но стоит вспомнить про

мать — и всё, детская испуганность в каждом жесте.

— Ладно, хватит обо мне, — сказала она, глядя на меня прищуренными глазами. — А ты чего

всегда одна сидишь? — она жадно затянулась дымом и словно нарочно выпустила его в мою

сторону.

Я пожала плечами.

— Как-то не удалось друзьями обзавестись…

— А где ты живешь? У тебя есть кто-нибудь в городе? Родители, родственники? Друзья?

Её вопросы прозвучали слишком прямо, даже грубо. Но я понимала: ей просто любопытно. Я для

нее чужая, непривычная.

— Живу в общежитии… — ответила я.

— В общежитии? Серьёзно? Класс! Я всегда хотела побывать в общаге…

— Родственников нет, — продолжила рассказывать я. — Только приемная мама.

— Приёмная? Серьёзно? — переспросила она с неподдельным интересом. — Прикольно… Надо же. Я

так и знала, что у тебя есть что-то странное! — воскликнула она почти радостно. — Я сразу