Эй, ты чего это, подруга, раскисла?! А кто написал эросказку с аж семью мужиками? Кто попал с ней в Топ-10 эротических новелл? То-то же! Нас одним голым хером не напугать!

Так что, Люб, давай-ка, бери себя в руки и покажи этому наглецу, где его место!

— Морозов, тебе пять лет, что ли? — огрызаюсь, нащупывая в себе тот самый боевой настрой.

Улыбка на лице Демьяна становится шире.

— А это был мой второй вопрос.

Непонимающе смотрю на него, мечтая стать выше, чтобы не глядеть снизу вверх.

— Тебя кто учил врываться к добрым людям в самый разгар… — Морозов вдруг прерывается, а я мстительно заканчиваю за него:

— В разгар ваших с Улькой брачных игрищ, ты хотел сказать?

Стреляю глазами на сломанный табурет… и незаметно приподнимаюсь на цыпочки.

— Ну если слово «прелюдия» для тебя в новинку, то можно сказать и так, — не смущаясь парирует Демьян. И руки складывает на груди.

И я невольно любуюсь крепкими предплечьями и ладонями с выступающими венками.

— Если слово «частная собственность» тебе ни о чем не говорит…

— Словосочетание, у тебя два слова, — поправляет меня Морозов, и я начинаю закипать.

Мало того, что он вдруг вспомнил мое дурацкое прозвище, так еще и самого умного строит.

— Да какая разница, если ты в моей бане с этой… с этой голозадой ундиной собрался делать… — запинаюсь.

— Трахаться, — улыбка Демьяна становится шире. — Не благодари.

Я хватаю ртом воздух, ступни сводит от статичной позы, но я упрямо тянусь вверх.

Как же он меня бесит! Я и забыла уже…

— И не собиралась! Цивилизованные люди занимаются любовью, а не сношаются в темных углах, как дикие звери.

— Ну, во-первых, никто не запрещает… Как ты сказала?.. Сношаться? А у тебя интересные фантазии на эту тему… Так вот, никто не запрещает сношаться там, где ему хочется.

— Но не там, где нормальные люди моются! — всплескиваю руками, а мышцы на икрах противно сводит, и я опускаюсь на всю стопу. — У тебя своей бани нет?!

— А это было, во-вторых, — Демьян показательно оттопыривает два пальца. — В дедовой пол весь прогнил, а новый сруб еще на поставили. И твоя тетка, кстати, сама разрешила пользоваться ее баней…

После его слов сдуваюсь, как проткнутый воздушный шарик.

Вот, значит, как.

— И когда это ты успел с ней встретиться? — воинственно задираю нос. Мне тетя Зина ведь сказала, что не видела Демьяна пять лет.

— Так сегодня и созванивались. Дед сказал, что она в больнице, номер переслал. Ну я и обозначился, помощь предложил… Правда из разговора понял, что едет Людка, а тут ты.

А тут я.

— Люда из своей Карелии даже за деньги не вылезет, не то, что к матери больной… — бормочу себе под нос.

Выходит, здесь все-таки есть связь. И только мне «повезло» остаться без нее.

— Пирогов вон привез, мать напекла, — продолжает Демьян, а я растерянно оборачиваюсь к столу.

И пироги его…

— А как же Галина? — спрашиваю вслух, заправляя прядь волос за ухо.

— Без понятия, о ком ты, — Демьян пожимает широкими плечами, а потом зачем-то поднимает оброненную мной шапку. — Забавный фасон… это так сейчас модно ходить с рогами на башке?

— Сам ты рогатый! Это кошачьи ушки! — заступаюсь за честь своей шапки. — И вообще, чего ты здесь торчишь?

— Зашел с женушкой познакомиться и поблагодарить за сорванный трах, — Демьян прожигает во мне дыру взглядом. И я невольно передергиваю плечами, так он ощутим.

— Не за что, муженек, — отбриваю. — И вообще, впредь удовлетворяй свои инстинкты подальше от меня…

— О, не сомневайся, Очкастая, в следующий раз тебя не приглашу… — Морозов вдруг придвигается ближе. — Но если захочешь присоединиться, знаешь, где меня найти…

Вспыхнув костром, я повторила то же, что и сказала в бане:

— Размечтался!

— Ты ничего не знаешь о моих мечтах… — вдруг проронил Морозов.

При этом он так посмотрел на меня, что у меня ёкнуло сердце.

Нельзя так смотреть. Так, будто в этих мечтах есть место и мне.

Больше ничего не сказав, Демьян развернулся и вышел за дверь. Ходики громко отсчитали трижды свое фирменное «тики-тики», когда заскрипели ступени на крыльце.

Кинг вылез из-под стола и принюхался, почуяв чужака.

А я осталась стоять, досадливо кусая губы и чувствуя себя странно.

Что вообще происходит?

Волнение, которое меня охватило, не имело ничего общего с тревогой.

Это было похоже на дурацких бабочек в животе. Щекотка, легкое тепло под сердцем.

Мне понравилось препираться с Демьяном?! О нет! Только не это!

У нас с ним ничего общего. Кроме разве что знания, как он теперь выглядит без одежды.

Щеки снова запекло, и я приложила прохладные ладони на них.

Мне нужно держаться от него подальше!

Поддавшись неясному порыву, я приникла к окошку, которое выходило на соседний дом.

Освещаемый лунным светом широкими шагами Демьян уходил прочь. Без куртки и шапки. Он будто не чувствовал мороза вовсе.

Не мужик, а снежный человек. Его даже ни ледяная вода, ни колючий снег не испугали.

Я залипла на его спине, когда он вдруг обернулся.

Видел, как я пялюсь на него или нет?

Спрятавшись за занавеской, я прижала руку к груди.

Сердце отчаянно билось о ребра.

И мне категорически не понравился его ритм.

Хорошо, что я с собой прихватила пару бутылок отличного вина.

— Самое время полечить нервишки, да, мой хороший? — сообщила Кингу, и пес согласно хрюкнул.

«И изгнать отсюда дух этого пошляка!» — добавила мысленно.

Демьян

Очкастая.

Надо же было такое ляпнуть.

Но слово само будто на язык прыгнуло, стоило признать в бешеной курице соседскую девчонку и грозу моего детства — Любку Т и шину.

Когда она ворвалась в парную и устроила мне ледяной фреш, последнее, о чем я думал, это благодарность.

Сперва прибить хотелось.

До зудящих ладоней.

Ну я взял и нашлепал по заднице со всем усердием.

Чтобы до мозга быстрее дошло, и в следующий раз он на «тормоз» жал поактивнее — а то, фиг знает, куда еще остальное тело вместе с жопой занесет.

Не все такие, как я.

Кто-то может и вместо профилактических ата-та выдать вполне весомых звездюлей.

А я добряк.

Особенно, когда обламывается горячий секс.

Так прям добро из ушей и прет, аж тянет раздать.

Альтруизм, хер ли.

Ну я и «раздавал»… по левой и правой ягодице.

И только позже разглядел в зареванной мордашке знакомые с детства черты.

Люба за эти годы сильно изменилась.

Ну стоило начать с того, что она выросла. Даже кое-где округлилась как надо.

Грешен. Слабость к красивым задницам у меня давняя.

А уж после того, как полгода проторчишь в Ярудейском — где на сто километров вокруг только тишина, вечная мерзлота, мужики да медведи, — любая женщина покажется богиней.

Любка если и была богиней, то однозначно хаоса.

В два счета обломала мне жирно наметившийся секс, устроила дебош с отбитием мизинца.

Фурия бешеная.

Пришлось посадить ее задницей в сугроб, чтобы немного остыла, а самому — шмотки в охапку и Ульку вызванивать.

Та вообще какую-то дичь несла.

Что-то про извращенцев, изменщиков и «в рот она манала наши четверги».

А потом сбросила вызов и больше трубку не брала.

Вот с четвергами вообще ни хрена не понял.

Зато инфа про жену меня очень даже заинтересовала.

И я, одевшись поприличнее — ну не с голым же задом ходить? — отправился знакомиться с внезапно обретенной благоверной.

Новоиспеченная женушка едва не стала новопреставленной рабой божьей, устроив перформанс с табуретом и веревкой.

Я тогда рванул к ней без раздумий.

В голове только — почему-то голосом Михалыча, нашего бригадира — зазвенело: «Ядрёна кочерыга!»

Успел. Поймал. А в ответ ни «спасибо», ни «здрасьте».