— Печь…

— Затоплена и больше не плюется сажей. — Морозов с легкостью влезает в мое личное пространство, давит своей энергией.

И я не чувствую внутреннего протеста по этому поводу.

Мое тело живет своей интересной жизнью.

А как еще объяснить то, что оно жаждет прикосновений, поцелуев и всего остального?

Жаждет так сильно, что я с трудом могу сосредоточиться и что-то связно говорить.

— Останься. Ты не пожалеешь об этом, — искушает Демьян, и я завороженно смотрю в его глаза.

Мне кажется, что я вижу в них искры огня.

Он, я, камин и наши обнаженные тела…

Боже, дай мне сил!

Отворачиваюсь, костеря себя за слабость.

— Прости… — шепчу еле слышно. — Мне надо идти.

— Пойдем, провожу, — уже другим тоном говорит Морозов и первым выходит из гостиной.

Мне хочется поежиться от его интонации. Она равнодушная.

Быстро же ты потерял ко мне интерес!

Снедаемая противоречивыми чувствами, иду следом за ним в прихожую.

Там мне вручают теплую куртку с эмблемой какой-то фирмы, ботинки, в которых тону… и берут на руки.

— Ай, ты чего?! — от испуга пищу.

— Донесу тебя, а то еще куда-нибудь успеешь по пути залезть и свалиться. — Демьян нахально мне подмигивает.

— Только не урони меня в сугроб! — даю указание.

— А как же «повторение — мать учения»? — Морозов бравирует, прижимая меня сильнее, и я вопреки угрозе расслабляюсь в его руках.

Снова все повторяется: лиловые сумерки, снег скрипит под ногами, вот только я никуда не проваливаюсь и не врываюсь.

Мороз накидывается на мои щеки и шею, но мне в руках Морозова жарко!

Внутри какой-то коктейль из эйфории, нежности, волнения и страха.

Пульс грохочет в ушах, пока меня несут как самое ценное сокровище.

Любовь

В доме наконец-то тепло!

Кинг встречает нас у порога встревоженным лаем, но быстро успокаивается, заметив на руках чужака свою бедовую хозяйку.

— Отпусти, — прошу тихо, сама мечтая о совершенно противоположном.

Морозов опускает меня, но рук при этом не расцепляет.

Мгновение смотрю в его глаза, а потом перевожу взгляд на губы.

Запоздало хочется согласиться на все.

Так, Люба, быстро включаем голову! Потому что доверять одному месту в таких вопросах не стоит.

Оно тебя сегодня уже прокатило на компостном аттракционе.

Разрываю контакт, делая крошечный шажок назад. И мне позволяют, но в карих бесстыжих глазах я читаю «это просто передышка, Тишина».

Пока пес с интересом обнюхивает ноги моего гостя, я пытаюсь откатить настройки до той версии себя, что не имела проблем с мозгом.

— Угостишь меня чаем, Люб? — врывается в мои хаотичные мысли голос Морозова.

— Это тоже подкат? — невесело усмехаюсь.

— Это тактический ход. С утра ничего не ел.

И так плотоядно смотрит на меня при этом, что нет никаких сомнений, кого бы он сожрал в первую очередь.

— Так что, пригласишь, Люб? У меня и чай с собой есть, — шепчет мне на ушко. Он снова слишком близко — Пара пакетиков… такие квадратные, с разными вкусами.

Мгновенно вспыхиваю, потому что тут же понимаю, о каких пакетиках речь.

Молча сверлю Морозова возмущенным взглядом.

Вот же… озабоченный!

А Демьян с хитрой улыбкой достает из кармана… два фольгированных квадратика с известной маркой чая!

— Зеленый или черный, выбирай.

И его взгляд в этот момент говорит: «Ну и кто из нас озабоченная?»

Первой прыскаю от смеха. Он пузырьками лопается во мне до приятной щекотки. Становится вдруг легко и весело.

Демьян, улыбаясь, шелестит в руке «презиками» со вкусами земляники со сливками и чернослива, а я хохочу все сильнее.

— Ладно, с меня тогда кипяток, — утерев слезы, машу рукой, и спешу переодеться.

Выхожу уже в привычных джинсах и в шелковой пижамной рубашке.

А кто виноват, что в чемодане три книги, две пижамы от Виктории, ворох трусов и ни одной, ни одной теплой шмотки?!

Правильно, Любовь Антоновна!

Такое ощущение, что я просто выгребла из верхнего ящика комода всё его содержимое, а голова моя в этот момент думала о другом.

Ну зато в этой черной рубашке я выгляжу приличней, чем в халате не по размеру.

К моему появлению на столе уже пыхтит электрический самовар, расставлены блюдца и чашки, под салфеткой угадывается какой-то пирог. А с краю лежит сверток.

— Что это?

— Это тебе передала БабНюра.

Внутри оказалась шаль.

Тонкая, как паутинка, из белого пуха с длинными кистями. Невесомая.

Накинув на плечи, ощутила, как в ней тепло.

— Спасибо, — тихо шепчу, смущаясь.

— Я поблагодарил ее от тебя. Но ты все равно потом загляни… — Демьян что-то жует. — Она еще и кекс испекла, с цукатами и еще какими-то прибамбасами. Вкусно!

— Кекс?

— Мхм. Будешь кекс с чаем, Люба? — Демьян в этот момент оказывается так близко, что я чувствую тепло его тела.

Снова меня подначивает.

— Буду.

И мы пьем чай, обжигаясь, и поглядывая друг на друга. Едим вкуснейший кекс. А в воздухе что-то такое витает.

Наши пальцы сталкиваются, и меня бьет разрядом тока.

Одергиваю, но опрометчиво в этот смотрю в глаза Морозову… и пропадаю.

Там, в карих омутах, обещание, предвкушение и жажда.

Сглатываю.

— У тебя тут варенье, — Демьян тянется и подушечкой большого пальца стирает с моей щеки каплю.

А потом нежно проводит им по моей верхней губе.

У меня бабочки в груди порхают, щекам становится жарко, а в животе скручивается узел из томительного ожидания.

Потому что хочется большего.

Больше прикосновений. Больше ласк.

Безумство какое-то.

Электричество между нами грозит закоротить проводку.

— Лю-ба, — шепчет тихо Демьян, а я в смятении не знаю, куда смотреть.

Это волнительное чаепитие грозит закончиться в одной постели с Морозовым.

И я пока не решила, хочу ли этого.

Точнее, хочу!

Но как быть со всем остальным?

А оно ведь — остальное — обязательно настанет после того, как Демьян поставит напротив меня «победную» галочку и пойдет дальше.

Теребя шаль, опускаю глаза вниз, и мои брови тут же ползут вверх от удивления.

— Это что… книга? — едва не вырывается «моя», но окончание фразы я уже договариваю на ногах.

— А, да. Валялась в растопке. Ты в следующий раз бери газетку, они вон там у теть Зины сложены…

— Ты сжег книгу?! — я все еще не могу в это поверить.

Из моей Невинно насаженной варварски выдраны страницы, а обложка прокусана в нескольких местах.

Бросив грозный взгляд на Кинга, делающего вид, что он сладкая мамина булочка, а не потрошитель ее же книг, возвращаюсь за стол.

— Да оставь ее… Людка скорее всего забыла, — Демьян бросает на обложку взгляд и морщится. — Вряд ли ТетьЗина читает подобный шлак.

Что. Он. Сейчас. Сказал?

Кажется, я это произношу вслух. Меня просто распирает от негодования.

Шлак?!

Любовь

— Да кто вообще эту чушь читает?

С негодованием смотрю на Демьяна, готовая уже разорвать его на сотню копий поменьше.

Как это кто читает?

Мои читательницы, конечно. Постоянники, фанаты, ЦА… (авторский слэнг, обозначающий постоянную аудиторию — прим. автора)

Да как хочешь назови, но смысл все тот же — им нравится то, о чем я пишу, и они готовы это покупать!

— А что не так? — обиженно бурчу, звеня чайной ложкой по блюдцу.

Пренебрежение в словах Морозова задело меня сильнее, чем я думала.

— Да здесь же огромным жирным шрифтом написано «Я ОДИНОКАЯ БАБА НА СУХПАЙКЕ! ТРАХНИ МЕНЯ!!!» — смеется он, обнажая в улыбке крепкие белые зубы.

И я бы обязательно ответила на эту улыбку, если бы не насмешка в карих глазах.

Обиженно поджимаю губы.

Да все нормально у меня с этим!