Кинг деловито устраивается в ногах, Мурка оккупирует подушку.

Через пару минут из залы доносится разухабистый храп лгуна Лёни.

— Я так рада, что встретила тебя здесь, — бормочет сонно Лика.

— Я тоже.

В этот момент Кинг громко портит воздух, и я сердито шикаю на него:

— Как тебе не стыдно?!

— Это не он, — расстроенно звучит в темноте, и я не могу сдержать смех.

Тихо ржем, пока Лика не вырубается.

Уже засыпая, сонно раздумываю, под каким соусом завтра отправить биологическое храпящее оружие под кодовым именем «Лёня» Морозову.

Ну не одной же мне страдать?

Любовь

Просыпаюсь от того, что дико замерзла и хочется в туалет.

Лика умиротворенно сопит рядышком, отжав у меня ночью одеяло и для верности завернувшись в него по самую макушку, отчего стала похожа на гигантскую гусеницу.

Кинг, приоткрыв один глаз, следит за моими сборами.

Потягиваюсь, чувствуя себя так, будто спала на вокзале и все равно упустила свой поезд в страну хороших и крепких снов.

А все потому, что одна беременная гусеница полночи бегала «по-маленькому» в приспособленное для таких нужд ведро, а потом прижимала ледяные пятки к моим ногам, вызывая неконтролируемое нашествие мурашек и вырывая меня из сна.

Поэтому сегодняшнее утро только полный идиот назовет добрым.

— Доброе утро! — Лёня при моем появлении перестает жевать.

Молча киваю и накидываю теткино пальто. Забег до конца сада по кусачему морозцу разгоняет остатки сна.

В курятнике отжимаю у несушек яйца и несу это добро на кухню.

— Яичницу будешь? — каркаю, зажигая газ и гремя сковородой.

— Если останется, буду, — тянет неуверенно Лёня. — Любовь… простите, а как по батюшке?

— Антоновна, — на автомате отвечаю, разбивая скорлупу, а потом выглядываю из своего угла. — Лёнь, а давай на «ты»?

— Ага, понял!

И этот бритый медведь расплывается в улыбке, и та преображает его лицо, превращая из угрюмого мужика в обаятельного парня. И не сильно старше меня.

— Я тут у вас… гхм… тебя похозяйничал. Хлопья взял, молоко, ничего?

Отмахиваюсь:

— Бери, мне не жалко.

Яичница начинает аппетитно шкворчать, и я убавляю огонь.

Хочется кофе. До судорог в животе и обильного слюнотечения во рту.

С тоской заливаю кипятком добытый в местном магазине пакетиковый суррогат 3-в-1.

К моменту, когда я заканчиваю сервировать завтрак, на кухне появляется заспанная Лика.

— Полцарства за эспрессо и кусок медовика! — Волоча за собой одеяло как мантию, она плюхается на свободный стул и начинает ковыряться в яичнице.

— Ну вам же доктор запретил, Анжелика Васильевна!

— Доктор просто завидует, что можно есть сладкое и не толстеть. — Лика картинно вздыхает, а потом упирает хитрый взгляд в Лёню. — Колись, шоколадные батончики еще остались или все съел?

— Все. — И по тому, как осторожно ответил Леонид, я понимаю, что это не правда.

— Лё-е-еня-я-я! — Лика постукивает пальцами по столу.

— Ну, Анжелика Васильевна!.. Ну меня же Герман Ильич убьет, если узнает, что шоколадом вас кормлю!

— А мы ему ничего не скажем, — с самым честным-причестным видом сообщает Лика. — Тащи! Иначе буду давиться вот этим…

Кивает на тарелку со странными темными хлопьями в молоке.

— Э-э, вам такое не надо, Анжелика Васильевна! Они невкусные! — Лёня быстро доедает свой завтрак и подскакивает из-за стола.

Мурка с громким мявом трется о мои ноги, выпрашивая еду, и я вспоминаю про кошачий корм.

Схватив жестяную банку, открываю и недоуменно смотрю внутрь.

Если банка с кошачьим кормом наполовину полная — это же оптимистичнее звучит, чем «куда делась другая половина»?

Подозрения закрадываются в голову. Нехорошие такие.

— Лень, — окликаю парня у дверей. — Ты откуда хлопья брал?

— Так у тебя в руках, — подтверждает мои думы и выходит за дверь.

Шокированно смотрю в одну точку.

— Чего там у тебя? — Лика сует нос в банку. — Фу-у-у, зачем ты хранишь кошачий корм в банке из-под хлопьев?!

Перевожу все еще офигевший взгляд на подругу.

— Ты не поверишь…

Когда Лёня возвращается в дом с пакетом сладостей, о диком ржаче напоминают только ехидные улыбки и переглядывания.

Позавтракав и проводив парня разбираться с печной трубой, я подкатываю к Лике:

— Одолжишь интернет?

И пока подруга чатится в соцсетях, я пришибленной от недостатка кофеина в организме черепахой набираю текст.

«Матильда с придыханием смотрела во двор из окна.

Там, освещенный огромной луной, Эдвард ритмично и мощно колол дрова.

Его огромная мускулистая грудь ходила ходуном, дыхание вырывалось клубами пара.

Пот стекал по его лбу, по груди, по животу.

Каждая капелька — словно насмешка над лютым холодом.

Матильда с жадностью смотрела на эти капли и мечтала каждую собрать языком.

Покончив с дровами, Эдвард стащил с себя брюки, явив миру и взору Матильды свое огромное достоинство.

Оно гордо покачивалось на ветру, и казалось, что даже лютый мороз ему не страшен.

Щеки Матильды опалило жаркой волной, во рту скопилась слюна, а нежные складочки увлажнились и набухли, как почки по весне.

Не зная о том, что за ним подглядывают, Эдвард размял мышцы шеи и спины, а потом взял ведро и вылил на себя воду.

Она стекала по его разгоряченному телу, мгновенно превращаясь в ледяную корку. Мышцы напряглись, а кожа покрылась мурашками. Но Эдвард не дрожал.

Он стоял как скала.

И достоинство его стояло.

И только глаза блестели каким-то диким, первобытным огнем.

А потом Эдвард совершает ещё более шокирующий поступок: наклоняется и начинает кататься по снегу.

Словно медведь, валяющийся в грязи. Только вместо грязи — колючий, обжигающий снег.

Каждое его движение — вызов. Вызов холоду, слабости, сомнениям. Он словно говорит всему миру: «Попробуй сломай меня. Попробуй победи».

Матильда едва не лишилась чувств от этого захватывающего зрелища, а Эдвард уже встал, отряхнулся и посмотрел прямо на нее.

И в глазах Демьяна была насмешка…»

Так. Стоп! Какой еще нафиг Демьян?!

Озадаченно смотрю на последнюю строчку и сердито стираю имя.

Чертов Морозов, пробрался-таки под кожу.

Любопытная Лика, устав чатиться, заглядывает ко мне в ноут.

— Люб, пойдем прогуляемся? — канючит и строит глазки, жуя уже второй шоколадный батончик.

— Секунду, — прошу, не отрываясь от правок.

Нарезав еще один круг по комнате, Лика кругленьким пингвином застывает напротив окна.

— А-бал-деть! — восторженно пищит. — Ты видела?! У тебя тут…

— Да, да, — бурчу, — прикольная инсталляция. Не знаю, как это чудо не загнулось на морозе, но я вчера уже на него пялилась.

— Еще бы он загнулся, — с придыханием. Как у Матильды при виде Эдварда. — Тут тестостерон можно сливать цистернами!

Стоп!

Лика же про лопух имела в виду?! Или?

Подскочив к окну, я с колотящимся сердцем убеждаюсь, что подруга имела в виду не инсталляцию несчастного куста, а голый перформанс по-морозовски.

— И чего раньше люди в деревни не приезжали? Ты не знаешь, Люб, тут еще где-то бесплатный стриптиз показывают? — Лика задумчиво накручивает на палец локон.

Крепкая задница Морозова сияет в утреннем свете и передает нам привет.

Боже, почему голый он, а стыдно мне?!

Любовь

Отправив Анжелику Васильевну с Варварой Германовной подышать незагаженным выхлопными газами воздухом, я решительно влезла в отмытые прощайки, запахнула пальто и отправилась совращать… Эм, в смысле склонять идейного врага к сотрудничеству.

Демьян открыл дверь так, будто стоял под ней и сторожил меня.