— Все меняется, — пожимаю плечами, не спеша признаваться, что Демьяну с легкостью и сейчас удается высекать из меня искры.

Вот только способ он нашел более интригующий…

— Это точно… А чем ты сейчас занимаешься?

— Пишу.

У Лики округляются от удивления глаза:

— Вау! Круто как! А что пишешь? Статьи какие-то, наверное, да?..

С улыбкой киваю подбородком на книгу, лежащую на столе.

Подруга переводит взгляд с меня на потрепанную Кингом обложку Невинной.

— Да ладно! — неверяще. — Лола Бесподобная, это ты?!

Улыбаясь таинственнее Джоконды, утвердительно прикрываю глаза.

— А-а-а, обалдеть можно! — Лика тискает меня в объятиях, а потом хватает свой телефон. — Поверить не могу! Моя подруга пишет самые горячие романы! Да я же читала их! Так… Сейчас эфирчик быстренько запилим!..

Не успеваю даже среагировать, как подруга уже включает запись:

— Привет, мои дорогие! Скучали? О-о-о, я тоже! — подруга сияет улыбкой во все тридцать два. — Я наконец-то выбралась за город. Ах, это сказка! Тут настоящая зима! А еще я встретила здесь свою подругу! И она настоящая писательница!

Лика резко разворачивает экран в мою сторону, и я от неожиданности едва не давлюсь остатками чая.

— И пишет она… — начинает сливать инфу Лика, но я быстренько ее перебиваю:

— Ну еще не писательница, а только учусь! Но в мечтах — издать свою первую книгу!

Я поспешно ретируюсь из кадра и делаю Лике страшное лицо.

Поняв меня правильно, Лика легко переводит тему и еще десять минут общается с подписчиками.

— Ой, мои хорошие, мне пора закругляться. Режим, здоровый сон, все дела.

Разослав воздушные поцелуйчики и отключив эфир, Лика виновато смотрит на меня.

— Моя мама подписана на тебя… — сообщаю загробным голосом.

— Оу! И она не знает?..

— Она думает, что я пишу статьи про рассаду. Томаты «Бычье сердце», клубника «Катюша» и огурцы «Мамин гигант», — закатываю глаза.

По правде сказать, я действительно писала статьи в местную газету про корнеплоды и плодовые деревья.

Но это было до того, как я взяла себе псевдоним и наваяла свою первую горячую нетленку.

— И я бы точно не хотела, чтобы она узнала о Лоле Бесподобной, а потом до кучи рассказала об этом открытии всем нашим родственникам. Общее у нас с огородом только одно — мамин гигант. И у меня это похотливый сын маминой подруги с огурцом размера XXL!

Лика делает знак, что закрывает рот на замок и выбрасывает ключ:

— Я могила! Но с тебя автограф!

— Хоть десять! — облегченно выдыхаю и перевожу тему: — Не тяжело тебе?

Выражение лица подруги становится мечтательным.

— Нет. Это такое счастье. Вот! — Она берет мою ладонь и кладет на свой большой живот. — Чувствуешь?

В этот момент мне уверенно стучат с той стороны. Ахаю.

— Это была пяточка. Варя с тобой поздоровалась.

— Варвара? Какое красивое имя! Папочка счастлив?

— Как все мужики хотел наследника. А как пол узнали, потек. Теперь ходит довольный как слон. Принцессу ждет. Ну а судя по зажигательными танцам в моем животе, Варвара Германовна даст этой стране угля, а папочке просраться.

— А срок у тебя какой?

— Тридцать восемь недель, — беспечно отзывается Лика. — Еще смело две недели можно курить бамбук.

После ее слов опасливо кошусь на выпирающий живот.

— Ой, вот только не надо мне сейчас говорить, что в моем положении стоит торчать дома с собранными сумками и документами, желательно прям в прихожей. А еще лучше разбить лагерь под окнами роддома!

Вообще-то, это я и хотела сказать, но…

— Я благоразумно промолчу.

— Спасибо! А то меня уже душит эта забота. В конце концов, я беременна, а не при смерти!

Тоже верно. Но я все же возношу молитву в небесную канцелярию, чтобы никаких форс-мажоров не случилось.

— Надолго к нам? — доливаю Лике чай.

— Разберусь с бабкиным наследством, словлю дзен, напилю контента и поеду сдаваться Гере обратно… денька на три его терпения должно хватить, — подмигивает мне Лика.

— И не страшно тебе тут одной? Вдруг все же у Варвары Германовны свои планы? — осторожно спрашиваю.

— Так я и не одна, — отмахивается Лика, явно намекая на пузожителя.

В этот момент дверь открывается, и в комнату заглядывает незнакомый мужик.

Я дергаюсь, в испуге сбивая чашку на столе, та задевает свечу. Последняя с шипением гаснет, погружая комнату во тьму.

— А-а-а, — верещу, со всех сил сжимая ладонь Лики. — Звони в полицию!

В темноте слышно мое громкое дыхание и спокойное Ликино:

— А. Ой! Я забыла сказать. Люб, это Лёня.

Любовь

— Боже, как же я напугалась! — Стискиваю Кинга сильнее, и тот протестующе сопит. — Так и инфаркт заработать не долго!

— Откачаем, — уверенно гудит в темноте Лёня и чиркает зажигалкой.

Огонек выхватывает могучие плечи, упакованные в пиджак, не менее могучие ручищи, которыми можно подковы гнуть. Почти бритый под ноль череп, и простоватое, даже слегка наивное выражение на лице.

— Знакомься, Люба! Леонид, мой водитель и, кстати, бывший спасатель, — вставляет ремарку Лика и шепотом добавляет, — только тупой как валенок.

И после ее слов я почему-то воочию представляю, как Леонид в попытке вернуть мою грешную душу в мое же тельце — между прочим, с заботливо нажранными нижними девяносто девятью! — устраивает мне перелом пары-тройки ребер.

Исключительно от любви к искусству спасать!

И что-то мне как-то уже не очень хочется этот инфаркт.

— Анжелика Васильевна, может, в город вернемся? Там же жить невозможно, — обиженно начинает Лёня, шагнув к нам ближе и едва не задев притолоку лбом.

Лика яростно мотает головой и складывает руки на груди.

— Нет, нет и нет! Я не вернусь, даже если там нет пола и стен.

— Стены-то есть, — Леонид растерянно чешет затылок. — Труба только дымохода обвалилась… каменщика надо.

— Значит, найди! — Лика демонстративно задирает нос.

Я же не влезаю в эту около печную полемику.

Почесывая Кинга за ушком, прислушиваюсь к перепалке.

Мне даже интересно, кто победит — здравый смысл Леонида или упертость Лики?

— Да где же сейчас найдешь его? А вы ведь в положении. Анжелика Васильевна, поедемте домой, — Лёня начинает свою песню заново. — Герман Ильич уже трижды мне звонил.

Сказано это было так, будто в характере Германа Ильича звонить только единожды.

— Ах, звони-и-ил! — сердито протягивает подруга, сузив глаза. — Ну пусть тогда ещё раз десять позвонит, и я подумаю. И вообще, Лёня, у тебя ж руки из плеч растут?

После этих слов наступила такая тишина, будто Лёня реально обдумывал, точно ли его руки растут оттуда, откуда надо.

— Из плеч, Анжелика Васильевна, — неуверенно мнется этот медведь.

— Ну так и приложи их куда надо!

— Понял. Я тогда пойду?..

— Куда? — Лика с тяжким вздохом смотрит на него, как на дитятко, которое утомило мать до самых печенок.

— Так это… приложу. — Лёня разводит руки, демонстрируя, что конкретно он приложит.

Молча переглядываемся с Ликой.

Кинг ерзает на моих коленях, тыкаясь мокрым носом куда-то в район подбородка.

— Лёнь, ночь уж на дворе. Завтра приложишь. Мне бы решить вопрос с ночевкой…

— Оставайтесь у меня, — предлагаю и аккуратно ссаживаю пса на соседний стул.

— Мы тебя не стесним?

— Ничуть.

В глазах Лики восторг, в Лёниных — вопрос, а Кингуша, пустив громкого шептуна, внимательно смотрит на меня.

— Надеюсь, ты храпишь тише пса, — поворачиваюсь к Лёне.

— Я вообще не храплю, — быстро произносит он.

И взгляд такой честный-честный, что я сразу же засомневалась в правдивости его слов.

Отправив Лёню за вещами, в четыре руки прибираем разгром в кухне и стелим постели.

Лёню решено было положить в зале, а нам с Ликой готовим гнездо в крошечной спаленке.

Чинно расходимся, пожелав друг другу сладких снов.