Поискав то самое вдохновение на дне кофейной чашки, я с тяжким вздохом склонилась над ноутом.

Давай, Лолка, красная икра сама себя не заработает и на багет с маслом не намажет…

«— О, Эдвард, я вся изнемогаю! Скорее же! Войдите в меня!.. Иначе я умру, так и не познав сладость любви!..

Будто услышав этот призыв, Эдвард набросился на невинную Матильду со всей ему доступной страстью.

Сорвав одежду, уложил прелестницу на хрустящие шелковые простыни. Решительно раздвинул коленом ей ноги и устроился между них.

Её нежные лепестки призывно блестели, наполненные соками любви, и больше не медля ни секунды, Эдвард ринулся вперед.

Разметав по шелку волосы, Матильда закусила уголок подушки.

Застонав в унисон, они отчаянно предавались вечному танцу любви».

— С подушкой, что ли, в унисон стонали? Ну ты, мать, грамотейка! — раздается над духом ехидное восклицание брата

Сердито дергаю плечом и правлю последнее предложение.

Час пролетел незаметно, а у меня уже мозг дымится.

Кинг «пылесосит» носом завалявшийся под столом фантик от конфеты.

— Лапы псу помыл? — Выбираюсь из уютного кресла и иду на кухню.

Голодный автор — недобрый автор.

Того гляди и пришибет героев вместо того, чтобы их осчастливить сексом.

— Обижаешь! Помыл, конечно. А еще… Пока ты тут над ноутом чахла, хороший мальчик Тимоша метнулся кабанчиком в кулинарию и накупил вкусностей, — подмигивает мне добытчик.

А я, быстренько проинспектировав содержимое пакета, уже нарезаю свежий хлеб и пластаю на него добрый такой кусок колбасы.

Щелкнув кнопкой кофемашины, наблюдаю с возрастающим возмущением, как младшенький внаглую уписывает мой бутерброд.

— Вкусно?

— Не очень, — шамкает с набитым ртом наглый воришка. — Может, тебе не порнуху писать, а ужастики. «Как убить едой?» Бестселлер бы получился…

— А по соплям? — вношу коррективы в планы братца.

— Я тогда все маме расскажу! — говорит это великовозрастное недоразумение и нагло доедает мой «несъедобный» бутерброд с колбасой.

Провожаю упорхнувшую добычу недобрым взглядом и принимаю воинственную позу сахарницы.

— Ну тогда езжай на ПМЖ к мамочке… или возвращайся в общагу. Твоя койка тебя там заждалась, как и единственная душевая на этаж!

— У-у-у, злая ты, Любка! Но я никуда не уйду, иначе мама действительно примчится к тебе читать нотации и проедать плешь…

Да, наша мама может. Папа — единственный, кто способен приструнить этот ураган.

Когда в общаге Тимки затеяли ремонт — внезапно зимой! — мама уломала меня приютить младшенького под своей крышей.

Жалко же балбеса, родная все-таки кровиночка…

Кровиночка за три недели отлично обжилась на моих метрах и в принципе мне не мешала. Только иногда — как сейчас! — подбешивала.

Зато дома всегда прибрано, и в плохую погоду не я бегаю трусцой с собакой.

— Живи, засранец… — иду на мировую. — Но чтобы я больше от тебя не слышала про «порнушницу»!..

— Но ты сама же их и пишешь! — не сдается Тимка.

Пишу.

Под громким псевдонимом Лола Бесподобная, но это мой маленький секрет, о котором я предпочитаю не распространяться.

Особенно для мамы.

Младшенький, конечно, прав. Но это не мешает мне на правах старшей его «строить».

— Все, брысь к себе! И не отсвечивай до полудня, у меня сложная сцена сейчас…

— Да видел я твою сцену… О, Эдвард, возьми меня! — тянет тонким голоском этот нахал, а потом срывается на ржач.

Схватив полотенце, от всей души шлепаю мелкого паршивца по заднице.

Посмеиваясь и потирая горящее место, Тимка скрывается в своей комнате.

А я, кипя от негодования, снова сооружаю себе перекус.

Кингуша завистливо сопит рядом, и я со вздохом отдаю ему кусочек колбаски.

Кругом одни нахлебники…

В своей комнате долго медитирирую на мигающий курсор.

Мыслей нет.

Вот что я говорила про неписец?

Обычно, такие сценки у меня пишутся очень легко.

В конце концов, это не детектив со сложными сюжетными вывертами придумывать и не психологическую драму с детальной проработкой антагониста.

С фантазией у меня полный порядок, да и «клубничка» мне как-то ближе.

Наверное, потому что в детстве я втихушку зачитывалась мамиными романами подобного жанра.

Все эти нефритовые жезлы, пещеры, драконы, бутоны и мечи с ножнами сначала вызывали у меня удивление, а позже — безудержный смех.

Но зато теперь мое хобби приносит мне копеечку.

Вот только осталось победить себя же и заставить дописать роман.

Давай же, Матильда, сдавайся, наконец!

Под носом неожиданно появляется коробочка из кондитерской с моими любимыми эклерами.

— Это что? — перевожу взгляд на Тимку.

— Топливо для мозга, — подсказывает, умилительно улыбаясь.

В ногах громко засопел Кинг, явно почуявший запрещенную вкуснятину.

А я уже надкусываю первый эклер и прикрываю глаза от удовольствия.

Ммм. За это можно все отдать!

— Ты, кстати, тут очепяталась… — Свистнув у меня один драгоценный эклер, Тим залипает в монитор ноута.

— Где? — я даже жевать перестаю.

— Если скажу, не будешь меня выгонять на мороз? — Косит на меня голубым глазом мелкий.

— Валяй! — после порции «драхенфутер» я, как и немецкая фрау, сменила гнев на милость (drachenfutter дословно переводится как «корм дракона», подарок, который дарят проштрафившиеся немцы своим благоверным — прим. автора).

— Шелковые простыни не могут хрустеть… если, конечно, твой Эдвард не дрочил на них месяц.

— Фу-у, пошляк! — треснув братца по плечу, спешу поправить текст и попутно вылавливаю еще парочку стилистических «блох».

Мелкий торчит рядом, пес бдительно следит за эклерами… а до меня медленно доходит.

— С каких щедрот подгон? — киваю на коробку сладостей.

— Просто хотел побаловать любимую сестренку, — пожимает плечами Тимка.

Ой, чуят мои нижние девяносто девять, что этот хитрожопый жук темнит.

— Давай уж, выкладывай, — со вздохом отодвигаю от себя калорийную бомбу.

А то нижняя двузначная цифра грозит стать трехзначной. Так себе достижение в начале года.

— Люб, а может быть, тебе куда-нибудь уехать?.. — начинает голосом опытного продажника Тимка, а я только задираю вопросительно бровь.

— Решил от меня избавиться? А менее энергозатратных способов нельзя придумать? Куда делись яд и нож? Почему твоей старой больной сестре надо обязательно куда-то идти и ехать?.. — возмущенно фыркаю.

Тим поспешно округляет глаза:

— Мать, тебе всего двадцать восемь, рановато стареть начала. И я не то чтобы навсегда тебя укокошить… Тьфу, ну и фантазия у тебя!

Мелкий трет озадаченно затылок.

— Может, ты хочешь типа сменить обстановку, картинку поменять… ретритнуться, так сказать?

Задумчиво грызу ноготь.

Уехать куда-нибудь…

Я, тишина и книга.

Мысль хорошая.

Страна только недавно пережила новогодний апокалипсис, и многие еще по инерции продлевают праздники, отказываясь выходить на работу.

Готова поспорить на свой ноут — все приличные отели уже давно забронированы до самых майских праздников. А в неприличные я сама не хочу заселяться.

Загородные дома стоят каких-то конских денег.

Уехать в другой город, что ли?..

— А с чего это вдруг ты стал таким заботливым? — прищуриваюсь. — Если ты собрался устроить здесь вписку, забудь! Только и мечтаю, как буду отмывать рыганину после вашей оргии!..

— Да при чем здесь это?! — взрывается мелкий. — Не собирался я тут ничего устраивать!

— Серьезно, что ли? Давай колись!..

Верится с трудом.

— Все, забей! Сам разберусь, — Тимка, скорчив обиженную моську, уходит к себе.

Задумчиво посмотрев на эклеры, гоняю мысль.

Ему нужна свободная хата, но не для тусы с такими же лоботрясами. И про общагу не заикнулся.