Судя по его нахальному взгляду и голому торсу — так оно и есть.

— Соскучилась? — заявил с самой обаятельной улыбкой.

— Еще чего! — ершусь, украдкой поедая его торс глазами.

Хорош, чертяка. И прекрасно знает об этом.

Он делает вид, что вчера ничего такого между нами не происходило, и я от облегчения выдыхаю украдкой. Мне бы не хотелось воевать с Демьяном.

Я здесь по другому — не менее важному — делу. Помявшись, прошу:

— Дай, пожалуйста, пароль от вайфая.

И прикройся!

И перестань сверкать голым задом… и голым передом тоже!

Но последнюю просьбу вслух не произношу. Все-таки бесплатный стриптиз очень бодрит по утрам.

— А что мне за это будет? — Демьян упирается ладонью в косяк, играя мускулами, а я теряю последние разумные мысли.

Эта тактика устрашения! Он всеми этими косыми мышцами, зубчиками и перышками просто сбивает меня с толку.

И ему это отлично удается.

Тяжкий вздох вырывается сам собой, а я отрываю взгляд от стиральной доски, то есть пресса со всеми положенными кубиками и дорожкой из темных волосков.

— Чего ты хочешь? — начинаю торг, складывая руки на груди.

— А что ты можешь мне предложить? — зеркалит мой жест.

Мамочки. Да у него это получается намного лучше, чем у меня! Хотя бы потому, что я уже не помню, о чем думала секунду назад.

Люба, соберись!

Это просто длительное воздержание с тобой играет злую шутку.

Это просто Морозов со своим перформансом и сексом на кончиках пальцев!

— Кофе? — закидываю пробный шар.

— У меня кофемашина варит кофе под давлением девять атмосфер, — ухмыляется этот ходячий секс и эксгибиционист. — Что-то еще?

— Эм-м-м, могу испечь блинчики…

Просто это единственное, что, по мнению моего брата, выходит у меня лучше всего. И что не грозит крепкому морозовскому желудку отравлением.

— Заманчиво, — Демьян трет небритый подбородок, и я вдруг проваливаюсь во вчерашние ощущения, когда нежную кожу царапала щетина, и мне это нравилось.

Вспоминаю, как стонала, и меня моментально обваривает кипятком.

Под насмешливым взглядом соседа удушливая краска стыда наползает на щеки, шею и грудь.

— Но я бы хотел получить кое-что нематериальное.

Озадаченно жду продолжения.

Демьян склоняется ниже, сокращая расстояние между нашими лицами.

— Кое-что… что? — лепечу непослушными губами.

— Личное, — шепчет, придвигаясь еще ближе.

Как под гипнозом смотрю в его карие глаза.

— То, что можешь дать только ты.

Я даже не сопротивляюсь, когда он берет мою ладонь и тянет к своему животу… или чуть ниже…

Он… он предлагает мне сделать это!?

— Пошляк! — Отдергиваю руку.

— Вообще-то, я имел в виду массаж, Люб, а не то, о чем ты думаешь, — скалится этот невозможный человек.

Без слов понимаю его месседж: «Ну и кто из нас озабоченная?»

— Обойдешься, — ворчу, обиженная его подколами.

Ну почему я всегда ведусь?

— Ну, нет, так нет, — быстро соглашается Демьян.

Подозрительно быстро.

Озадаченная собираюсь вернуться к себе.

— Пароль, кстати, простой. Это то, что мне сильно нравится! — летит насмешливо в спину.

Дома перебираю все варианты слова «трахаться», но даже самые непристойные не подходят.

— Да что же тебе нравится, маньяк несчастный? — в сердцах шиплю я, захлопывая крышку ноутбука.

Любовь

— Люб, а, Люб?

Лика хитро поглядывает на меня, отщипывая от буханки ржаного хлеба кусочки и как в детстве мастеря из мякиша фигурки.

На столе уже выстроились рядком кубики, треугольники и брусочки. Помню, как ругалась на эту привычку бабушка Лики, запрещая играть с хлебом.

— Лю-ю-юб.

— Что? — устало сжимаю переносицу, в глазах рябит от текста.

Зато мой редактор может быть спокоен — сегодня я ударно потрудилась, и сюжет перевалил за половину.

— А что у тебя с Морозовым? — Проницательности подруги стоило бы позавидовать.

— А что у меня с Морозовым?

Моей «непробиваемости», в общем-то, тоже.

Но подруга не сдается:

— Мне кажется, что я вчера между вами заметила некое… — Подруга задумчиво отправляет в рот хрустящую корочку. — М-м-м, напряжение.

— Показалось. — Пожимаю плечами.

Морозов после утреннего обливания водой и шарады с паролем куда-то собрался и уехал на своем огромном джипе.

И до вечера так и не вернулся.

Внутри меня поселилась тревога.

Она нестерпимым зудом гуляет под кожей, напоминая о себе каждые пять минут. Мне от этого некомфортно и тоскливо.

Потому что, зная кобелиную натуру Морозова, я с легкостью могу предположить, куда он мог поехать и для чего.

Утолять голод своей нижней половины… с бабами.

Уж лучше бы он, как выразился недавно, гонял в кулаке свой штуцер.

От ревности снова хочется клацать по клавиатуре, «наказывая» несчастного Эдварда очередным ведром «стекла» от доброго автора. Но я и так на этом топливе весь день провела за ноутом.

Осталось только прибить героя каким-нибудь особо извращенным способом и попрощаться с гонораром за тираж, потому что мои нежные фиалки жаждут от меня убойную порцию секса, а не хладный труп главного героя.

Редактор будет в восторге.

— Тебе же он нравился раньше…

Перевожу удивленный взгляд на Лику.

Откуда?

Я никому не говорила о своих чувствах к Демьяну. Потому что было очень стыдно.

— По-твоему, я слепая и не замечала, как ты на него смотришь? — подруга показательно закатывает глаза. — Ты никогда не умела врать.

Мама тоже всегда говорила, что у меня все на лбу написано.

Отворачиваюсь к окну и гипнотизирую лопух, который плевать хотел на рациональность и логику.

Прикусываю губу, пряча от проницательной подруги взгляд.

Нравился. Это не то слово, которым можно было описать весь масштаб трагедии в мои тринадцать лет.

Правильнее будет сказать — я болела Демьяном.

Болезненно. Отчаянно. И совершенно безнадежно.

Но сейчас всё уже прошло.

Прошло ведь, Люба?

А я не знаю, что самой себе на это ответить.

— Нравился, — выдыхаю, намеренно выделяя прошедшее время.

— Ну тебе виднее, — быстро соглашается Лика, поглаживая медитативно живот.

— Знаешь, — через паузу начинает она. Ее голос не уверен и тих, что меня настораживает. — Помнишь тот случай… когда Морозов докапывался до тебя, целовалась ты или нет, а ты ответила…

— Что пробовала, и ничего отвратительнее в жизни не испытывала? — заканчиваю убито, потому что знаю, чем закончились те насмешливые расспросы.

Демьян расхохотался мне в лицо и предложил практиковаться лучше. А сам… сам практиковался с моей подругой.

Лика рассказала это на другой день, и глаза ее при этом бегали и никак не хотели встречаться с моими.

Я тогда тихо умирала от двойного предательства и не знала, смогу ли когда-нибудь простить подругу.

Смогла. На следующее лето, когда Даниил рассказал, с какой красивой девчонкой начал встречаться его брат.

— … ничего не было, — вплетаются в мысли слова Лики, и я неверяще смотрю на нее. — Мне… мне просто надо было, чтобы Даня заревновал. Мы придумали это с Демьяном, чтобы позлить его…

— Даня?! — восклицаю слишком громко, оглушенная исповедью подруги. — Да он же… Он же дурак! Дразнил тебя Помидорой! И… и у него же постоянно пальцы были в носу и козявки зеленые!

Представить не могу, чтобы моя Лика… и этот Жабеныш!

Подруга насмешливо фыркает:

— Скажешь тоже! Нам обоим было по десять. У твоего Демьяна, между прочим, вечно дырявые носки были, но ты же почему-то в него влюбилась.

Справедливо. Но я все равно не могу спрятать улыбку.

— Не в носках счастье…

— И не в козявках, — тут же парирует Лика и, прыснув, добавляет. — Хотя он их иногда ел.

После этих слов не могу сдержать смех, и мы с подругой заливаемся, пока не начинают болеть щеки и животы.