А сейчас…
— Лик... у меня задержка, — я прошептала это в трубку, словно признавалась в преступлении. — Я… мне страшно!
— Жди Лёню, — коротко ответила Лика.
Через сорок минут я сидела на краю огромной ванны, сжимая в руках три разных теста, которые Лика ловко выложила передо мной, как чертов фокусник.
— Не ссы, — сказала она, покачивая на руках спящую Варю.
— В смысле «не ссы»?! — невольно повысила голос, но под гневным взглядом молодой матери перешла на шепот, — тут же написано…
— Да не в том смысле. Не дрейфь и ссы. Все, давай, и через пару минут узнаем.
На негнущихся ногах я прошла в туалет и захлопнула за собой дверь.
* * *
Две розовые полоски, один плюс и краткое «бер. 7–8 нед». Три пророчества.
Три положительных ответа на вопрос, который я боялась себе задать.
Беременна. Уже 8 недель.
Мозг отказывается вкладывать смысл в эти простейшие две строчки.
Мамочки! Я беременна! Восемь недель… Это сколько?
Шевелю пальцами, подсчитывая.
Два месяца…
Как? Когда?
Я вспоминаю тот зимний вечер — его руки, мой смех, шампанское, которое вдруг оказалось слишком кислым, клубника, дурацкий звонок и обещание попробовать. Вспоминаю, как Демьян потом притянул меня к себе и прошептал что-то, от чего кожа на спине покрылась мурашками.
Неужели тогда?..
Я вышла из туалета с лицом человека, только что увидевшего пришельцев.
Лика, не говоря ни слова, выдернула у меня из рук тесты, а взамен сунула мне теплый, сопящий сверток.
С непривычки Варвара Германовна показалась мне пушинкой, но через пару минут мышцы на руках уже сводило от нагрузки. И это возвращает меня в реальность.
Малышка сморщила носик, чихнула, а потом нахмурила светлые бровки и заревела.
— Поздравляю! — сказала Лика. — Через тридцать две недели у тебя будет такой же кричащий кабачок! Дай ей соску, а то этот концерт надолго затянется…
Я осторожно поднесла пустышку к ротику малышки, и Варя тут же смешно зачмокала ею. А потом схватила своей крошечной ручкой мой палец. Цепко сжала и посмотрела очень серьезно из-под насупленных бровей.
— Боже… — я выдохнула тихо. — Она…
— Чудо, — добавила Лика, забирая дочь. — И у тебя тоже скоро будет свое.
Я не могла поверить, что внутри меня растет крошечное существо, которое скоро будет пинаться, икать и требовать торт с селедкой в три часа ночи.
* * *
Вернувшись домой, я словно провалилась в густую, вязкую прострацию — будто между мной и миром опустилась плотная завеса.
День растаял в монотонных движениях: руки мыли посуду, вытирали пыль, перебирали вещи, а мысли, как назойливые мухи, бились в голове вокруг одного и того же вопроса: «Как сказать?»
А ночью, когда тишина стала слишком громкой, а тело — слишком тяжелым, пальцы дрожа вывели:
«Я беременна».
Доставлено. Не прочитано.
Губы сами собой прижались к безымянному пальцу — старый нервный жест, от которого я давно отучилась. Но сейчас зубы впились в ноготь с такой силой, что на языке остался металлический привкус крови
Время растянулось, как жвачка: час, второй...
Экран телефона мерцал в темноте, освещая мое лицо, отражение, которого я ловила в зеркале — бледное, с расширенными зрачками.
«Почему он не онлайн?»
«Может, телефон разрядился?»
«Или…»
Воображение тут же услужливо подкинуло самые чудовищные варианты.
Я решилась и набрала номер.
Раз. Два. Пять. Десять.
«Абонент временно недоступен» — холодный женский голос резал слух, будто нарочно подчеркивая, что ей — механической и бездушной программе — наплевать на мое волнение.
Тошнота подкатила внезапно — не та удушливая от токсикоза, а другая.
Острая и вязкая от страха. По спине побежали мурашки, будто кто-то провел ледяным ножом вдоль позвоночника.
— Боже, только бы с тобой все было хорошо… — прошептала я в темноту, и голос мой звучал так, будто я уже знала, что Демьян меня не услышит.
А утром телефон ожил.
С замиранием сердца я посмотрела на экран.
Глава 60. Страшно
Любовь
Мне страшно.
В горле застыл тугой ком, который я никак не могу проглотить.
Кадры мелькают на экране, как в дурном сне. По всем новостным каналам одно и то же.
Груды искореженного металла, языки пламени, черные густые клубы дыма, люди в оранжевых жилетах, мечущиеся в этом дыму.
Бегущая строка внизу дублирует голос диктора, глаза заторможено скользят по тексту, но мозг отказывается понимать… принимать эту реальность…
Утром позвонила Лика и каким-то механическим голосом произнесла:
— Люб, включи новости. И сядь.
Ее обычно беззаботный тон был настолько серьезный, что я сразу поняла — что-то не так.
Вспотевшей ладонью стискиваю телефон. Стираю испарину со лба.
Внутри меня будто два полюса хаотично сменяют друг друга — бросает то в жар, то в озноб.
Я вся сырая. Взмокла так, что футболка липнет к телу.
В груди ледяная глыба, в животе мартеновская печь, в голове обрывки фраз.
«Чудовищная авария в Ярудейском…»
Несколько дней назад Демьян присылал фото северного сияния, а до этого сумасшедшее видео — какой-то смельчак, открыв окно вагончика, кормит самого настоящего медведя сгущенкой. Фоном слышны смешки, мат и едкие комментарии, на какой орган лучше намазать сгущенку.
«… на сегодняшний час случившееся связывают с нарушением техники безопасности…»
Дёма рассказывал, как важно ее соблюдать, потому что на сотню километров вокруг нет ни больниц, ни скорой помощи. Рассказывал, как много зависит от человека…
Номер Демьяна все также недоступен.
«…много пострадавших… есть жертвы...»
Где-то там, в этом аду, может быть он. Мой Демьян.
На последнем меня клинит так, что комок проваливается в желудок, а потом резко поднимается к горлу. Бегу в туалет, и меня выворачивает наизнанку.
Его родители в дичайшем стрессе, ждут информацию.
Арина Романовна — мама Дёмы — десять минут просто рыдала в трубку, а потом сорванным голосом тихо причитала.
Пока с ними никто не связывался, но они уже начали действовать самостоятельно, обзванивая больницы ЯНАО... Пока больницы, потому что дальше морги.
Мне так страшно.
Прижимаю руку ко рту, закусываю кулак, давя вой.
Страшно, что Демьяна не будет среди живых.
И вдруг все мои обиды кажутся такими мелкими, такими глупыми.
Эти дурацкие ссоры, его молчание, мои истерики...
Господи, да я бы сейчас все отдала, чтобы просто услышать его грубый, хриплый, такой безумно родной голос.
Время растягивается в бесконечный режим ожидания.
Я набираю номер Демьяна снова и снова. Все тот же холодный голос робота повторяет, что абонент так и не появился в сети.
Мне звонят все: родители, брат, Лика, тетя Зина…
Все пытаются поддержать, приободрить, но после череды входящих вызовов я включаю беззвучный режим и тупо смотрю в одну точку.
Не сейчас. Мне нужно чуть-чуть тишины. Потому что я боюсь сорваться в истерику после десятого «держись» и «все будет хорошо».
Я отключаюсь на диване под мелькающие кадры на телевизоре.
Заставки передач, голоса, смех за кадром, рекламные навязчивые мелодии — всё это сливается в монотонный гул, под который веки тяжелеют, а мысли становятся вязкими, как патока.
Сплю урывками.
Короткие, мельтешащие сны, в которых нет ни глубины, ни покоя — только тревожные образы: телефон, который не звонит, шаги за дверью, чье-то присутствие за спиной.
Просыпаюсь в темноте с сушью во рту и сжатыми кулаками. Сердце колотится в горле, на висках капли пота, от слез склеились ресницы и все подернулось пеленой.
Дышу, вентилируя легкие до отказа. А потом ползу на кухню за водой.
И снова возвращаюсь на свой наблюдательный пункт.
Кадры из новостей, надежда, глухая тоска, сон.
