— Не помнишь меня поди? БабНюра я, вы с подружкой бывало ко мне хаживали за малиной.

— Ой! БабНюр, я вас и не узнала! — Оглядываю соседку теперь другим взглядом. В детстве она казалась мне выше, да и немного другой.

— Годы-то идут, чай не стоим на месте… Ты уж вон невеста! Жених-то есть?

В городе я отвыкла от того, что кому-то есть дело до моей личной жизни. Ну разве что только маме!

Но баб Нюра спрашивала это без издевки, по-доброму.

— Нет, — с улыбкой качаю головой.

— Ну ничего, ничего. Такой красавице и мужчина должен быть под стать… чтобы рукастый, сам все делал по дому, работал много, семью обеспечивал, а ты бы была у него дороже золота, домовничала да детишек рожала…

— Да сейчас и девушки сами многое могут, баб Нюр, — начала я, но старушка только махнула на меня рукой.

— Ой, знаю я, чего там, в городах-то, делается! Наравне с мужиками бабы пашут, к власти рвутся… а рожать кто будет? Так ведь и вымрем!

Мне хотелось сказать, что до вымирания нам еще очень далеко, но решила оставить эту мысль при себе.

Зачем расстраивать старушку? Ей ведь всяко тут поговорить не с кем.

— Все будет хорошо, баб Нюр, не переживайте. И замуж выйдем, и родим, и мужу на шею сядем.

— От и правильно! Так и надо, Любаш! Бабий век не долог. А у нас тут и жоних есть! Демьян, чем не красавец?

Поперхнувшись на вдохе, едва справилась с убийственным кашлем и желанием высказать божьему одувану, что такого еб… любливого кобеля я еще не видывала!

Один его утренний перфоманс с топором и обливаниями стоил моих последних нервов!

— … не пьет, не курит, вахтой работает, нефть добывает… — продолжала нахваливать Морозова баб Нюра. — А какой рукастый!

«Ху#стый!» — тут же внес ремарку внутренний голос, и я снова чуть не подавилась воздухом.

Все, достаточно на сегодня Морозова.

— … и все бобылем живет! — горестно закончила монолог баб Нюра.

— Не переживайте. Будет и на его улице праздник! Вы мне лучше подскажите, как печь топить?

С бесценными знаниями и приглашением заглянуть на чай я пробиралась к себе.

Телефон, не переживший падение, теперь радовал сеткой трещин на экране и ни в какую не реагировал на палец.

Яйца разбились и протекли в пакет.

Отбитая задница требует проявить к ней все внимание и заботу.

А у меня все равно хорошее настроение.

Пока я не замечаю ухмыляющегося Демьяна.

Стоит, лопату для снега обнимает.

Снова без верхней одежды — но хоть в свитере и штанах!

Улыбается во все тридцать два, будто какой секрет знает.

Жених завидный, видите ли!

Задираю нос повыше и с гордым и независимым видом отпираю дверь. А сердечко у самой колотится испуганным зайцем.

Вот, что ты со мной делаешь, а?

И только в доме до меня доходит, что снег у дома расчищен, и больше нет нужды задирать ноги до самой головы.

Неужели Морозов проявил обо мне заботу?

Выглянув в окно, уже никого не нахожу.

Что ж, настало время и мне позаботиться о себе! Дома колотун такой, что мне и в шубе комфортно.

Сложив, как подсказала баб Нюра, поленья колодцем, проверила тягу и, чиркнув спичкой, подожгла комочек бумаги. Огонь охотно охватил подношение, но быстро потух.

Недовольно поджав губы, я снова повторила все действия. Но результат оказался нулевой.

— Да что ж ты будешь делать?! — выругавшись сквозь зубы, я наклонилась к зеву печи и как следует дунула.

И вроде овца-то на четырех копытах осталась там, на дороге, с БабНюрой.

Как же так вышло, что туточки нарисовалась овца двуногая?

А как еще себя назвать, если мне прямо в лицо полетело черное облако сажи и пепла, и я ослепла?

Любовь

— Ай, черт! — Я бесполезно пыталась протереть слезящиеся глаза.

Но, кажется, сделала только хуже.

Воды в рукомойнике не оказалось, и я от злости взвыла!

Кто с вечера забыл воды в колодце набрать?

Комнату заволокло дымом, и я, надсадно кашляя, выскочила наружу.

О дальнейшем переполохе, устроенном в Лопухах, мне хотелось бы промолчать.

Но кто же даст?

Поскольку героиня отказывается рассказывать, что случилось, придется нам с вами побыть корреспондентами и взять парочку интервью.

БабНюра

— Анна Никитична, как давно вы знакомы с Любовью Т и шиной?

— Ой, да я ее еще девчонкой сопливой помню! О-о-т такая мелкая была, — Анна Никитична показывает рукой себе по пояс. — А сейчас-то уж выросла, конечно. Заневестилась. Только это…

Переглядывается и переходит на шепот:

— Из этих она. Фенисисток… Ну, которые мужиков не любят! И все сами, сами на себе тащат. В общем, не сказала я ей, но вам скажу. Не дело это! Надо же и семью строить, и деток рожать. А кому она такая нужна? Ремнем надо было дурь эту выбивать, а сейчас-то чего… Э-э-эх.

— Расскажите, пожалуйста, что сегодня произошло?

— А и чего произошло? Всё, как обычно. Манька у меня сбежала! Даром, что овца! Научилась замок на калитке любом поддевать… Мхм. И сбёгла! Ну и мы аккурат у колодца с ней и встретились.

— С овцой?

— Да с Любой! Хотя и Манька там околачивалась. Сманила с собой ягненка, и давай резвиться.

— А с Любовью-то что?

— Что, что? Поздоровалась, как дела спросила. Заодно и совет ей дала. А то, ишь ты, печь не умеет топить. Эх, молодежь! Ничего-то не знают, зато в этих ваших тырнетах сидеть горазды… и эти… как их?.. Срилсы, простихоспади, смотреть! А я в свои восемнадцать уже на заводе работала наладчицей. В две смены! Так-то от!

— Понятно. Анна Никитична, мы еще обязательно к этому вернемся! После того, как вы встретились у колодца с Любовью, что дальше было?

— Что, что? Говорю же, поздоровались мы с ней, чуток поболтали… И все. И пошла Люба в свою сторонку, а я в свою. Не успела я далеко уйти-то… А потом и случилось это.

— Что конкретно?

— Любка ка-а-а-к выскочит из дому-то! Вся черная, кричит, не понять чего. То ли рыдает, то ли кашляет. Понеслась на меня, руки растопырив. Манька моя, даром, что спокойная, так и то… сайгача дала. Пронеслась мимо меня фурией!

— Овца?

— Да Люба! Ты чем слушаешь, милок? Глаза вытаращены, лицо черн о . Я шуганулась от нее, а она будто меня и не заметила. Стрелой пролетела дальше. А тут Мухтар ей под ноги бросился!

— Мухтар?

— Да Митяев пес! Он сам на крыльце столбом застыл, а как увидел Любку, креститься стал и пятиться.

— Пес?

— Какой еще пес? Старый хрыч этот… А Муха на цепи был. Ну и от! Мухтар с цепи сорвался и к Любе. Зарычал, залаял! Так она подпрыгнула на два метра. Кошкой за забор уцепилась и сверзнулась!..

— Куда?

— Куда, куда! За забор же… От ты непонятливый! — БабНюра тяжко вздыхает. — Ты это, мил человек, пей… как же ее там? Гинку билобу! Мне докторица из города прописала для мозгу. Такой молодой, а ужо память тебя подводит! Вот я в твои годы…

— Анна Никитична, а дальше что было?

— А чего там дальше? Не видала я. Митяя спрашивать надо.

— Спасибо вам, Анна Никитична!

— Да было за что. Вы это, если статью какую писать будете, про моих овец напишите! Шерсть шелковая, руно выходит — что пух! А какие шали местные мастерицы делают! А то все только про курей пишете!

Мы не смогли задать вопросы непосредственному свидетелю событий, но у нас есть видеозапись.

Демьян Морозов сначала стоит на крыльце.

Крупный план фиксирует прищур глаз, потом ухмылку, а следом за ней проступает озадаченное выражение.

Оно быстро трансформируется в тревожное.

Заметив что-то Демьян срывается с места. Чертыхнувшись, ругается сквозь зубы:

— Да куда ж тебя понесло-то?..

Его быстрый шаг сменяется на бег.

— Люба, стой! Там…

Запись обрывается.

У нас остался еще один свидетель событий!