Все это калейдоскопом закрутилось во мне, стоило коснуться желанных губ.
Теплые, мягкие. Трепетные, будто крылья бабочки.
Секунда, и они, дрогнув, доверчиво раскрываются навстречу моим.
Нахально толкаюсь языком, ломая любое сопротивление…
Но Люба вместо того, чтобы оттолкнуть меня, всхлипывает и мягко касается языком моего языка.
И все!..
Это крошечное движение, скольжение... оно словно взорвало все предохранители в моей голове.
Адреналин бьет через край, руки дрожат как у наркомана, а сердце колотится так, будто сейчас выломает, к черту, все ребра.
Углубляю поцелуй, давая наконец волю рукам.
Веду вниз, очерчивая выступающие позвонки позвонки, красивый изгиб поясницы, пока не достигаю желанной точки соприкосновения.
О, да!
Стискиваю пальцы, нагло лапая упругие ягодицы, вжимаю в напряженный пах.
Я готов только от этого ощущения уже кончить, как сопливый девственник.
Языком имитирую толчки, мечтая содрать с Любы джинсы, усадить этой божественной задницей на любую горизонтальную поверхность, рывком раздвинут ноги… и наконец погрузится в нее…
Сдохнуть можно, как хочу ее!..
Люба тихо стонет, а потом прикусывает зубками мою губу.
Ауч! Горячо!
Никогда не думал, что простое прикосновение губ может превратить меня в оголенный нерв.
В башке полная каша, а по телу пробегают электрические разряды.
Даю нам передышку на пару вдохов, которые мы гоняем на двоих. Кислорода там минимум, и голова кругом идет из-за его нехватки.
В затылке щекотно, по телу бежит дрожь будто кто-то включил режим «беги или умри» — пульс зашкаливает, в груди все вибрирует…
И эта слабость в коленях... черт, как в сопливых мелодрамах.
Но, бля, это реально происходит со мной.
Когда Люба робко и несмело касается меня, отказывают тормоза.
Подхватываю ее под бедра и впечатываю в себя.
Шаг, что-то с грохотом летит под ноги.
По хрену!
Подсаживаю Любу на стол. Она тихонько ойкает, но послушно раздвигает ноги.
Кассь ее через ткань, глажу, добиваясь тихого стона и сбившегося дыхания.
Люба проводит рукой по моей ширинке, сжимает ствол пальчиками, и этот момент по телу проходит волна жара, а в груди что-то сжимается и взрывается охеренным фейерверком.
Нетерпеливо кусаю ее за нежную кожу на шее. Вжикает молния ширинки.
— Дём, стой… стой… — сбивчиво шепчет Люба, уворачиваясь от моих губ.
— Ш-ш-ш, — пытаюсь утихомирить ее, зацеловывая лицо. — Потом вынесешь мне мозг…
Только не вспоминай про своего женишка!..
Клянусь, с этим мы разберемся позже.
Но ее руки, до этого притягивающие меня ближе, вдруг упираются в грудь.
— Нет, пожалуйста… Дёма-а-а, — стонет, когда я нажимаю на нужную точку между ее ножек.
У меня на этот звук внутри у самого все дрожит камертоном.
— Я обещаю, тебе понравится… — шепчу на ушко, лаская его языком.
— Ах…
Да, так-то лучше.
Проклалываю дорожку поцелуев до ее груди. Легонько прикусываю сосок прямо через ткань, и удовлетворенно слушаю ее учащенное дыхание.
Развязываю узел на ее рубашке и спускаю шелк с плеч. Света из окна достаточно, чтобы разглядеть две манящие полусферы, прикрытые тонким кружевом.
Нетерпеливо сдвигаю его вниз и набрасываюсь на мою прелесть.
Охуенно!
Терзая по очереди соски, не забываю двигать ладонью. Доводя мягкими круговыми движениями Любу к краю пропасти.
Она часто-часто дышит и дрожит всем телом.
Еще немного ласк, и ее накроет удовольствие.
Хочу это видеть!
Поэтому убираю руку, она протестующе стонет.
— Чш-ш-ш, малыш, потерпи, — успокаивающе шепчу. — Хочу тебя пиздец!
Снова приникаю к раскрытым губам.
Мне мало!
Я хочу больше стонов, хочу двигаться в ней, чтобы потом сорваться в экстаз.
Только не говори мне «нет»!
В разные стороны летят шмотки. Оглушительно громко звякает пряжка ремня.
Люба тихо шипит, когда я стаскиваю с нее джинсы вместе с трусиками.
Обхватив ствол, прижимаюсь головкой ко входу. Люба охуительно мокренькая, и мне рвет просто башню.
Но в последний момент срабатывает стоп-слово.
Бля, резинки!
Торможу себя. Хочется застонать от разочарования.
— Люб, давай без них? — трусь щекой о ее лицо. Снова целую. — Я чист. Пиздец, как хочу тебя наживую…
Но вместо утвердительного кивка Люба вдруг вздрагивает всем телом, а потом замирает.
Я прям кожей чувствую, как у нее в голове щелкает калькулятор.
— Люб, — зову ее.
— А что потом? — отмирает.
Мне не нравится этот вопрос. Его редко задают, если собираются трахаться нон-стопом всю ночь.
— Потом хочу тебя у стеночки… Можем и догги, и мессионера. Или тебя сверху, если привыкла обкатывать, — пытаюсь свести все в шутку.
Трусь носом о ее щеку.
Мне бы успеть в этот поезд, уходящий в страну охуительных оргазмов, но поздняк.
Люба напрягается сильнее, а потом упирается рукой мне в грудь.
— Слезь с меня, — пихает и пытается свести ноги вместе.
Бля, что я не так сказал?
— Люб, ты скажи, что надо сделать? Что не так-то? — против воли завожусь.
— Все так, Морозов. — А в голосе колкий лед.
Чувствую, как между нами вырастает стена.
Не пробиться.
Куда там блять белым ходокам, ее из космоса видать.
Что пошло не так?
Глава 31. Гостья
Любовь
Осознание обрушивается на меня многотонной волной.
Мы только что едва не переспали!
Боже, какой стыд!
Обхватываю себя руками, мечтая исчезнуть из этого места и оказаться где-то далеко отсюда.
Но мои желания редко стыкуются с реальностью.
В ней я с легкостью позволила Демьяну практически разложить меня на столе.
Лицо горит, на губах еще его вкус. А там, внизу, все ноет от неутоленного желания.
Наощупь натягиваю на себя одежду, но внутри все вибрирует и дрожит. Чувствую себя максимально неуверенно и беззащитно.
Будто душа до сих пор обнажена.
— Что не так? — зло выдыхает Демьян.
Что не так? Да все!
«Я теряю контроль рядом с тобой!» — хочется закричать, но голоса нет.
Забиваю на все принципы. На все «можно» и «нельзя». Плавлюсь, как олово, от тепла твоих рук. Схожу с ума от поцелуев.
А что будет со мной после того, как Демьян наиграется?
Не хочу быть просто «галочкой» в списке его побед. Не хочу потом собирать себя по кусочкам. Не хочу полгода долбанной рефлексии.
Заряжаюсь злостью от Морозова и выдыхаю с обидой:
— Все так.
Просто я не буду «проходной».
Слышу, как чертыхаясь, одевается Демьян.
Хочу, чтобы он ушел. И больше никогда не приходил сюда.
Мне физически уже больно от этого, а ведь это была только «прелюдия».
Так, кажется, он вчера выразился?..
«Ну, давай, уходи!» — тороплю его мысленно.
И Морозов, подсветив себе телефоном, действительно уходит, чтобы вернуться через десять ударов моего заполошного сердца.
— Проводку где-то коротнуло…
У меня тоже. Коротнуло. А теперь не знаю, куда глаза деть.
Отворачиваюсь от него к окну. Там соседский особняк как на ладони. Теплый свет на крыльце, остренькие пики туй, по случаю погоды укрытых до весны. А в доме огромный камин, который можно разжечь и смотреть, как пляшут языки пламени…
Хочется туда. Как глупому мотыльку — лететь на свет, чтобы сгореть.
А еще иррационально хочется, чтобы Демьян подошел и обнял меня. Согрел.
Но он, конечно, делает по-своему. Разворачивает меня к себе и пытается втянуть в диалог:
— Чего молчим?
Надо что-то ответить. Сглатываю пересохшим горлом.
— Я думаю, тебе пора… — роняю тихо. Выходит жалко.
— Блять, как вы мне все дороги! — В полутьме вижу, как Морозов закатывает глаза. — Все ж нормально было, Люб. Чего сейчас началось-то?
Мне не нравится его тон. Он будто меня в чем-то обвиняет. И я занимаю оборону:
