Мы только что едва не переспали!

Осознание обрушивается на меня многотонной волной.

Боже, какой стыд!

Обхватываю себя руками, мечтая исчезнуть из этого места и оказаться где-то далеко отсюда.

Но мои желания редко стыкуются с реальностью.

В ней я с легкостью позволила Демьяну Морозову — моей первой и глупой безответной любви — практически разложить меня на столе.

Лицо горит, на губах еще его вкус. А там, внизу, все ноет от неутоленного желания.

Наощупь натягиваю на себя одежду, но внутри все вибрирует и дрожит.

Чувствую себя максимально неуверенно и беззащитно.

Будто душа до сих пор обнажена.

— Что не так? — зло выдыхает Демьян.

Что не так? Да все!

За несколько дней до событий пролога

— Матильда! — с придыханием воскликнул Эдвард и прижал юную прелестницу к своей широкой волосатой груди. — Я хочу тебя, Матильда! В моих чреслах горит настоящий пожар. И это пламя любви не гаснет ни днем, ни ночью!

Последнее он простонал, сильнее сжимая объятия.

От этого признания сердце Матильды забилось безумной пташкой, на персиковых щеках выступил горячечный румянец.

— О, Эдвард, возьми же меня скорее! — простонала она в ответ.

Горячие и сильные ладони Эдварда уверенно поползли по её спине, опаляя жаром через тонкую ткань блузки.

А когда мультимиллионер по-хозяйски обхватил мягкие полушария ягодиц и вжал бедра Матильды в свои пылающие чресла, она почувствовала всем своим естеством бушующее желание Эдварда проникнуть в её девственную плоть.

Потеревшись животом о восставший бугор мистера Грея, Матильда ощутила ответное возбуждение.

Оно огромным комом скопилось прямо между ее прекрасных ножек. Одну из которых она уже закинула на бедро Эдварду.

И когда нахальные пальцы мистера Грея, сдвинув мокрое белье в сторону, проникли в сосредоточение ее желания, раздвинув набухшие скользкие лепестки, Матильда откинула голову, тряхнула своими длинными волосами и… заскулила.

Что за херня?

Вынырнув из текста, озадаченно смотрю на экран ноутбука.

Матильде явно не скулить стоило, а требовать, чтобы мистер Грей трахнул ее наконец… а я уже закончила эту сцену и перешла к следующей главе.

Рядом снова завозился Кинг и тихо заскулил.

На умильной бульдожьей мордочке читалось явное нетерпение.

— Что, мой хороший, никто не хочет с тобой гулять? — ласково почесываю Кинга за ушком. — Я бы с радостью, но мамочке надо еще поработать.

В ответ Кинг засопел громче, а потом издал уверенный «гав».

Кидаю взгляд на монитор.

Семь утра…

Полночи я мучаю клавиатуру и свой мозг, а толку хрен.

В глаза будто песка сыпанули, есть хочется со страшной силой…

А еще хочется забить на все огромный болт и лечь в спячку до весны.

К концу года моя прокрастинация развернулась во всей ее красе. Сроки сдачи рукописи поджимают, а мне ничего не хочется.

Но есть такое слово «надо».

И сейчас мне очень-очень надо дописать главу.

Кингуша, будто почувствовав направление моих мыслей, бодает ладонь мокрым носом. Явно намекая, что собачье терпение не безгранично, и угроза напрудить лужу в прихожей все реальнее.

— Сейчас мамочка решит эту проблему.

Выползаю из своего уютного кресла и разминаю затекшую спину.

Мне нужен раб!

Он будет писать романы за меня и бегать рысаком в издательство!

Нет, два!

Другой в это время будет делать мне массаж.

Три!

Кто-то же должен готовить и убирать квартиру…

Озадаченно тру бровь.

Нет, троих в моей двушке тяжеловато будет содержать.

Значит, нужен еще один!

Он будет впахивать на пяти работах, чтобы обеспечить свою госпожу жильем побольше.

У нормальных женщин всех рабов заменяет один единственный муж.

Но я-то ненормальная!

Хмыкнув своим мыслям, поправляю очки и шлепаю в соседнюю комнату.

Один мелкий рабчонок у меня все же есть.

— Тимка, а ну быстро вставай! Солнце уже в зените, а на плантации хлопок стынет! Сколько можно дрыхнуть?!

Ответом мне был молодой разухабистый храп и полный игнор.

Есть вообще в этой жизни справедливость, или как?

Младший братец спал сном праведника, по-детски приоткрыв рот и подложив ладонь под щеку.

Паршивец сегодня пришёл в три ночи, с грохотом свалив в прихожей вешалку. А потом еще долго гремел на кухне кастрюлей, чем ужасно раздражал.

Наверняка добрался до моего борща, который неделю как прокис, и я постоянно забывала его вылить.

Совесть ночью кусала — надо бы сказать.

Но победили лень и нежелание вылезать из-за ноута, где я усердно пыталась «скрестить» мультимиллионера-филантропа — и просто красавчика — с девственницей с двумя левыми ногами и шишом в кармане.

— Тимка, если ты сейчас же не встанешь, то я… — ухватившись за беспечно высунутую братцем пятку, пригрозила: — Я защекочу тебя до смерти!

— Люб, отста-а-ань! — дернув ногой, простонало это недоразумение и зарылось носом в одеяло.

Но кто сказал, что я послушалась?

Экзекуция продолжилась, пока брат наконец не отвоевал у меня свою конечность.

— Ну сходи сама-а-а, — промычал-прозевал Тим в подушку.

Нет, ну вы поглядите на этого лодыря!

Как пропадать полночи в клубах и барах, так он первый!

А как погулять с собакой, так сразу всё на старшую сестру сваливает!

Предмет нашего спора, забравшись на диван, обиженно переводил взгляд с меня на Тимку и обратно.

Прислонившись плечом к стене, я елейным голосом выкатила главный контраргумент:

— Тимофей Антонович, если ты сейчас же не встанешь и не пойдёшь гулять с собакой, я тебя лишу денежного довольствия и квадратных метров…

Из-под одеяла тут же обиженно завыли:

— У-у-у, какая же ты злая, Любка! — А потом на меня нахально посмотрел левый глаз. Губы Тимки скривились в усмешке. — Это все потому, что ты пишешь свои порнушечные книжонки, а у самой вечный недотра…

Ах, ты маленький говнюк!

Не выдержав такой критики в свой адрес, я стащила одеяло и начала безжалостно щекотать мелкого засранца.

Кинг тоже включился в игру, весело лая и наскакивая на лодыря.

— А-а-а, Любка, перестань! Щ-щекотно-о! Я понял, понял, понял! Все, встаю!

Взъерошенной Тимка подскочил как ужаленный в задницу медведь-шатун и, зыркнув на меня покрасневшими от недосыпа глазами, пошел в ванную.

Взаржав ехидной, я отправилась на кухню, чтобы собрать себе какой-нибудь завтрак.

Во рту с ночи не было ни маковой росинки… ни вкусненького масляного эклера, ни пирожного с шапкой сливок.

Зарядив кофемашину сразу на две чашки — ну, не настолько я бессердечная сестра! — вернулась к себе и устало пробежалась глазами по строчкам.

Мда, не густо!

Такими темпами моя Матильда успеет состариться и умереть, пока дождется от автора «горяченького».

Мимо прошлепал на кухню братец и разочарованно взвыл, брякнув дверцей пустого холодильника.

— И купи заодно молока, хлеба и колбасы! — отдала я распоряжение, остервенело стуча по клаве.

Буркнув что-то про безжалостных эксплуататорш, Тимка ушел с бульдогом на прогулку.

Оставшись в тишине квартиры и прихватив чашку кофе, снова вернулась к своим баранам.

До сдачи рукописи оставалось меньше двух недель, и редактор торопил меня, угрожающе строча по десятку сообщений на дню.

А у меня не то что романа, у меня и половины текста нет.

Тотальный неписец пришел тогда, когда его не ждали, и у меня пока ни коня, ни воза, ни отжаренной как следует Матильды.