При мысли о том, что нам опять придется общаться с непонятной сидской красоткой, озноб пробрал меня до самых костей. Ведь в прошлый раз мы чудом выбрались из-под ее холма без ущерба. И придумывать, какой историей развлекать Орианну, мне было лень.

Поэтому я решительно замотала головой.

— Вот уж нет, месье Жиль. Коли вам надобно, — сами и отправляйтесь в гости к этой прекрасной даме. А мы лучше встанем лагерем на ночлег где-нибудь тут… неподалеку.

— Соглашусь с Илларией, — передернул плечами Беранже. — Хватит с меня всяких чародеек, не желаю больше иметь с ними никаких дел. Мне повезло обрести жену с магическим даром, и этого с меня довольно.

Вилларе насмешливо, совершенно по-кошачьи фыркнул.

— Раз так, — милуйтесь себе, голубки, в полное свое удовольствие. А я, пожалуй, все-таки нанесу визит вежливости госпоже Верескового холма. Если не вернусь к утру — не оставьте старика, ступайте вызволять меня из плена.

С этими словами старый кот поворотил коня, и умчался.

— Дай мне Единый оставаться таким же бодрым и готовым к приключениям, как Жиль, — засмеялся Робер, глядя оборотню вслед.

— Надеюсь, дорогой супруг, вожжа под хвост будет тебе попадать все-таки пореже. Помни, ты теперь почтенный семьянин, а не какой-нибудь там сорви-голова, — поддела я мужа.

Беранже приобнял меня и сознался:

— Сорви-головой я не был никогда. Меня воспитывали так, чтобы я понимал свой долг перед короной и перед семьей. И были очень недовольны, когда я вернулся домой от королевского двора. Пришлось пускаться в неприятные объяснения… Сам не знаю, отчего я тебе это рассказываю. Возможно, хочу, чтобы ты лучше понимала меня?

Мда… нормальные средневековые родители. Вот интересно, отчего это они не женили сыночку на какой-нибудь подходящей по всем показателям девице?

— А почему ты не женился? Ну… раньше? — это был бестактный вопрос, но Робер выслушал их от меня уже столько, что еще один не имел значения.

Он и не обиделся, только пожал плечами и объяснил:

— Я, видишь ли, любовь моя, был разборчивым малым. Желал получить не просто полезную для семьи невесту, хотел еще и любви, и душевной гармонии, и тепла… слишком много, не так ли?

— Нет, — я решительно качнула головой. — Ты был прав, в семье должно быть все, перечисленное тобой. Иначе она не будет счастливой.

Робер усмехнулся.

— Отец был другого мнения. Он прожил всю жизнь с матерью, и знать не знал, по его собственному признанию, никакой там счастливой семейной жизни. Говорил мне, что это всего лишь долг каждого мужчины благородного рода: найти себе достойную партию, принести обеты пред ликом Единого и нарожать побольше сыновей. А я упирался изо всех сил… как будто знал, что встречу тебя.

— Долго же ты упирался, — а что, не менее десятилетия он держал оборону, с какой стороны ни глянь, выходит солидный срок.

— Может, они и уговорили бы меня, — признал Беранже. — Матушка плакала и молилась за мою душу, отец орал и подбирал все новых невест… Но однажды на наши земли пришла серая хворь, и мои родители умерли. Сперва мать, она всегда была слабого здоровья, а за ней и отец. И я остался сам себе господином. Порешил, что буду ждать свою прекрасную даму… и, к счастью, дождался.

Я молча кивнула и утроилась поудобнее в супружеских объятиях. Что и говорить, по крайней мере, в этой части у нашей сказки покуда выходил вполне счастливый финал.

— Как славно-то, сударыня, что мы добрых соседушек десятой дорогой объехали, — радовалась следующим утром Жакетта, сооружая мне прическу. — Я и в прошлый раз едва со страху не померла. Все думала, как бы нам от них на белый свет обратно выбраться. Очень вы тогда желание верное придумали — как есть, всех нас спасли.

Я понимающе кивала. Понятное дело, если бы Орианна не пообещала мне так неосмотрительно обменять хорошую историю на любое желание, может, мы и посейчас сидели бы под Вересковым холмом и развлекали его госпожу.

— А вот месье Жиль не побоялся, отправился к сидам в гости, — поддела я служанку.

Она на это только отмахнулась.

— Да месье Жиль и демонов с той стороны не испугался бы. Уж до чего отчаянная голова, хоть какому молодому впору! Лишь бы обратно вернулся.

— Ты скучала по мне, красотка? — помянутый старый кот, широко улыбаясь, откинул полог шатра. — Ночь не спала?

Жакетта кокетливо фыркнула.

— Уж вы скажете, месье! Я нынче женщина замужняя, не по чину мне из-за вас бессонницей маяться.

— Хм, — Вилларе почесал в затылке. — А если бы твой Гаспар в гости к сидам наведаться решил, — волновалась бы?

— Вот еще, — возмутилась горничная. — пусть он за меня волнуется, чтобы я куда не сбежала.

Жиль расхохотался.

— Ух, какая ты суровая. Пойду я собираться в дорогу. Поспать бы, да кто старику позволит… уже и шатры все, кроме вашего, сложили. Да кто ж знал, что я у Орианны почти до рассвета в гостях засижусь.

— Для старика вы уж слишком интересуетесь сидскими королевами, да еще и по ночам не спите — кто вам виноват? — не осталась в долгу и я.

И старый кот, все еще посмеиваясь, удалился восвояси.

Путешествовали мы без всякой спешки. И очень надеялись объехать стороной болотистую местность, где едва не сгинули по пути в шато Беранже. Но надеждам нашим не суждено было исполниться: ехавший верхом Робер отправился с парнями на разведку, и вернулся с вестью, что впереди дорога делается все более болотистой.

— Лошади едва не по самые бабки вязнут, — нахмурившись, рассказывал он. — Не знаю, как быть — другой дороги здесь нет, но и по этой не очень-то проедешь.

— В прошлый раз тут еще и туман был, — мрачно заметил подъехавший к нам Морис. — Фу… еле выбрались. Помните, Иллария, нас тогда пес вывел, черный такой, здоровущий. А потом исчез куда-то.

— Типун вам на язык с лошадиную голову, сударь! — ахнула Жакетта. — Зачем пакость всякую поминаете?!

Но было уже поздно. Я оглянулась и обнаружила, что над тропинкой в нашу сторону уже ползут серые клочья тумана. Их становилось все больше, и скоро мы все погрузились в туманную пелену, такую густую, что и на вытянутую руку вокруг ничего не было видно.

— Ой, Единый и все присные его! — тут же заныла Жакетта. — Что делать-то станем, дамы и господа?

Я погрузилась в тягостные раздумья. Двигаться наугад нечего было и думать. И то уже хорошо, что нам не пришлось созерцать битву призрачных воинов — должно быть потому, что на дворе было еще утро, а в прошлый раз мы угодили в туман ближе к вечеру. К ночи всякая чертовщина становится сильнее, это же всем известно, правда?

Вот если бы в нашем распоряжении были магические силы… тьфу ты, счастливое супружество совершенно размягчило мои мозги! Ведь я обладала сразу несколькими вполне магическими способностями, и одной из них, между прочим, была водная магия.

Подумав еще немного, я решила, что нам может помочь сильный дождь. Настоящий, сильный ливень, который, как я надеялась, смоет серую пакость со всей округи. Как там я поступала с огнем? Искала, помнится, в себе маленький огонечек, а потом раздувала его до нужных размеров.

Здесь (и откуда, интересно, я это знала?) требовалось действовать иначе. Сквозь мутную пелену я потянулась в поисках воды — и как ни странно, нашла ее куда быстрее, чем в свое время огонь внутри собственного тела.

Сила воды послушно собиралась ко мне отовсюду. Я хотела, чтобы она собралась в тучи, тяжелые дождевые тучи, — и небо над нашими головами на глазах темнело. Наконец, как мне показалось, воды над нами собралось достаточно. И я тихо попросила (на всякий случай вслух, ведь вода была снаружи меня, а не внутри):

— Пролейся дождем! Таким, чтобы смыло весь туман.

И вода послушалась моего слова. Никогда раньше я не видела, чтобы дождь не расходился постепенно, а обрушился разом, сплошной стеной, в самом деле быстро размывая туман на отдельные, быстро исчезающие лоскуты.

Остальные и слова вымолвить не успели, как уже оказались мокрыми до нитки. Коты с отвращением фыркали, Жакетта поглубже зарылась в плащ, накинув на голову капюшон. А Робер просто стоял и смотрел на меня, будто не обращая внимания на хлещущие струи ледяной воды. Во взгляде его явственно различалось восхищение и любовь.