Из речи Дидье я не поняла ровно ничего. Но Беранже кивнул каким-то своим мыслям, и принялся задавать наводящие вопросы. И спустя примерно четверть часа выяснил картину спора целиком.

Как я и предполагала, Оделард решил схитрить и выставить обвинение первым. Думал, дурашка, что по этой причине его автоматически сочтут правым. Не тут-то было. Роберу явно не впервые приходилось разрешать споры обитателей своих владений, и провести его таким образом было невозможно.

Оказалось, что «обчество» по весне прислало к святому человеку делегацию с просьбой вознести молитвы Единому с просьбой ниспослать вилланам добрый урожай. Оделард покобенился для вида, но затем все же согласился донести до бога молитвы смертных.

Взял за это, между прочим, немалую мзду. Сама я в здешних расценках ничего не понимала, но, услышав сумму оплаты, Робер удивленно присвистнул.

Время шло. То ли молитвы не дошли до Единого вовсе, то ли возносил их отшельник без должного старания, но результат был налицо: урожай уродился очень так себе, по причине дождливого и холодного лета. Да еще случилось нашествие каких-то жуков… в общем, услуга не была оказана должным образом.

И община отправила Дидье, как самого красноречивого (какие ж там остальные тогда, вот вопрос), переговорить с Оделардом о возвращении денег. Старец страшно оскорбился и полез на посланца с кулаками.

Эту сцену мы и застали, добравшись до отшельничьего домика.

— Судите сами, мессир, — басил огорченный Дидье, — урожай мало вовсе не погублен. Отвернулся от нас Единый. Видать, не поглянулись ему молитвы почтенного Оделарда. По чести надо бы вернуть денежки. Никакой заступы перед ликом Господним нам не было. На селе у нас уж разговоры пошли…

— О чем это? — снова запетушился старик. — О чем это у вас там болтают?

— Дак о том и болтают, — тяжко вздохнул Дидье, — что, по всему видать, не больно и святой человек отшельник-то. Коли от его молитвы этакое бедствие приключилося.

Оделард пошел красными пятнами и завопил в полный голос, позабыв о роли пострадавшего:

— Да как смеете! Да я вас… демоновы исчадия! Прокляну!

— Тихо! — Робер, вроде бы, и не кричал, но его мощный, звучный голос запросто перекрыл отшельниково токование. — Я выслушал обе стороны и принял решение. Готовы ли вы оба подчиниться ему?

Спорщики неохотно покивали. Беранже встал, оглядел истца и ответчика, после чего огласил приговор:

— Почтенному Оделарду надлежит вернуть вилланам переданные ему деньги, поскольку он не является рукоположенным отцом церкви Единого и не имеет права отправлять церковные службы. Сельская община, в свою очередь, обязуется не преследовать почтенного отшельника после возвращения средств им в руки. Принимаете ли вы мой приговор?

Как ни старался Оделард объегорить судилище, оспаривать приговор он все же не посмел. Запечалился, пустил скупую слезу, пробормотал что-то на тему «старика всякий обидеть норовит», но деньги принес. Всунул их в руку приободрившемуся Дидье, махнул рукой и пошел было к своей избушке.

Робер смотрел ему вслед с таким выражением, что я решила: о наших надобностях он забыл напрочь.

Поэтому сама двинулась вслед за отшельником, сочувственно приговаривая:

— А что, милейший, давно ли вы проживаете в этом лесу? Должно быть, в ваши годы уже трудновато вести самостоятельное хозяйство?

Это был верный ход. Оделард обернулся ко мне, замедлил шаг и прочувствованно объявил:

— Я всегда знал, что прекрасному полу сострадание свойственно более, нежели мужчинам. Ах, сударыня, когда б вы только знали, как тяжко бывает мне управляться с делами! Огород, дойка козы, дрова вот тоже… А ведь еще молитвы Единому! Их надлежит возносить не менее, как трижды в день.

Что и говорить, не весело. Столько дел, да еще и житье в одиночку, — вряд ли все это способно послужить улучшению характера. Кстати, интересно, с каких пирогов старинушка вообще определился в отшельники?

— Могу я спросить, месье Оделард, — на всякий случай я добавила в голос побольше меда, — какие превратности судьбы заставили вас поселиться в этом лесу?

Я сильно подозревала, что не от одной только внутренней святости и желания посвятить свою жизнь Единому старинушка укрылся от мира в глухой чащобе. Ну что сказать? Как в воду глядела.

— О, дорогая мадемуазель! — Оделард картинно заломил руки. — Мир полон злых людей, и одинокому старику нигде нет места! Когда я решил уйти из академии (о, так нам встретился ученый муж!), то пробовал поселиться ближе к природе, в деревне, рядом с простыми, работящими людьми. Я думал, что найду себе родственные души, но не тут-то было! Куда бы я ни пошел, отовсюду меня гнали злыми словами, а то и дрекольем!

С земель графа Азуле мне пришлось уйти из-за того, что я всего лишь немного поучил вежливости крестьянок. Клянусь вам, невозможно было терпеть их грубое обхождение. Из владений барона Делажа меня вышибли, представьте, вилами! И за что, спрашивается? Я только дал пару дельных советов кузнецу.

А от виконта Крозье, чтоб ему пусто было, я скрылся ночью, словно какой-нибудь… разбойник! И все почему? Потому что я, видите ли, пагубно влиял на подрастающее поколение. Я объяснял им, что в деревне их юность пропадет без всякой пользы. Что им следует попытать счастья в городе, где они могут найти свою судьбу. Родители их собрались и… о, мадемуазель, я едва уцелел!

Наконец я нашел было себе пристанище здесь, во владениях графа де Беранже. После прежнего отшельника, святого Исидора, осталась избушка, и вот в ней-то я поселился. Боюсь, вскоре мне придется уйти и отсюда.

И старинушка вполне искренне поник кудлатой седой головой. Я ему даже посочувствовала. Ну что с того, что у него повышенная педагогическая активность и склочный нрав? Жить ему все равно где-то надо, не помирать же из-за собственной вредности.

К нам подошел Робер и твердо пообещал:

— С моей земли вас никто не посмеет выгнать, почтенный. Тем более вилами. Если вы и впрямь желаете найти себе дело по вкусу, приходите завтра поутру в замок. Например, мне все не хватает времени привести в порядок библиотеку. Если б вы были так любезны…

Отшельник (не зря он оказался ученым человеком) понял заклятого графа с полуслова.

— Благодарю вас от всей души за это предложение, ваше сиятельство! Мне хорошо знаком труд библиотечного смотрителя. Надеюсь, в свободное время вы позволите мне заниматься научными трудами?

Робер кивнул, и окрыленный блестящими перспективами старинушка воскликнул:

— Мне даже есть, что преподнести вам в дар за ваше чудесное вмешательство в мою судьбу! От Исидора остались дневники, он утверждал, что их вели несколько поколений отшельников. Там есть что-то и о вашем благородном семействе.

Беранже бросил быстрый взгляд в мою сторону. Похоже, нужные сведения завтра сами должны были прийти к нам в руки.

— Что ж, я признателен вам за возможность узнать что-то о прошлом моей семьи. Возможно, это будет нечто, о чем до сих пор мне ни слышать, ни читать не доводилось, — задумчиво произнес граф. — Ну, раз мы обо всем условились, обращайтесь, господа. Едем обратно в замок.

Оделард прочувствованно махал нам вслед. Даже снова пустил слезу — должно быть, жизнь святого человека была еще хуже, чем я себе представляла.

— Сударыня, как вы догадались проделать это? — спросил Беранже, когда мы достаточно отъехали от жилища отшельника.

Я вынырнула из своих размышлений и удивленно воззрилась на графа.

— Что «это»? Что вы имеете в виду, месье?

Робер потер переносицу.

— Все эти подходы, жалостливый тон… сочувствие. Мне бы подобное и в голову не пришло. Я уж было подумал, что в недобрый час мы нашли почтенного Оделарда. После моего судилища он и слова не пожелал бы с нами молвить. Но вы его мгновенно разговорили. Это какая-то магия? Вы настолько сильный менталист?

Я молча смотрела на Беранже. Вот ведь какая штука — никакой магии я к старинушке не применяла.