Я сама не заметила, как повернулась к заклятому графу и приняла его поцелуй. На сей раз в нем не было страсти — одна только нежность и обещание чего-то прекрасного, чего раньше я никогда не испытывала. Ни в той, прежней своей жизни, ни тем более в этой.

Однако целовались мы снова до тех пор, покуда хватало воздуха в легких. Я еще успела подумать, как приятен легкий винный привкус на твердых губах Беранже, и тут же вынуждена была прервать поцелуй. Воздух кончился, совсем.

Пару раз с удовольствием вздохнув, я созналась:

— Не то, чтобы я в тот же миг полюбила вас без памяти, Робер. Не умею врать, и не собираюсь учиться — для этого я слишком уважаю вас. Но вы мне нравитесь… очень нравитесь. И… я обещаю, что мы еще поговорим о чувствах. После того, как нам не нужно будет больше спасать вас от заклятья.

В его глазах еще горел опасный огонек, но граф уже взял себя в руки. Он снова усмехнулся, подлил нам обоим вина, и поднял свой кубок:

— Что ж, я благодарен вам за честность, Иллария. Давайте выпьем за то, чтобы у нас было о чем поговорить потом, когда… все закончится. И чтобы я смог поговорить с вами.

Я молча кивнула. Этот мужик, несущий на плечах страшное заклятье, и впрямь вызывал у меня уважение. Он держался с достоинством, не пытался давить на жалость и не терял надежды.

Настоящий сказочный принц. Не этот… как его там… Бальтазар, что ли? Тот, что не потрудился меня разбудить.

Мы еще поговорили немного, старательно придерживаясь нейтральных тем. О погоде, о природе, о невоспитанности Гаспара и о том, насколько крепок Жиль Вилларе, хотя года его уже немалые.

В какой-то момент я почувствовала, что засыпаю, прямо сидя в кресле. Робер смотрел на меня так, словно рассчитывал насмотреться впрок.

— Ступайте спать, Иллария, — тихо проговорил он. — Час поздний, я и без того заговорил вас самым неприличным образом.

— Все было по согласию, — я прикрыла рот, скрывая зевок. — Надеюсь, завтра поутру нам улыбнется удача.

С трудом выбралась из кресла, забрала со стола изрядно прогоревшую свечу и побрела к себе.

Заснула я моментально, как только моя голова оказалась на подушке. И спала мертвым сном до самого утра. Но пробуждение мое трудно было назвать приятным.

— Ой, что же это делается! — голосил кто-то громко и надрывно совсем близко от меня. — Ой, и что ж нам теперь поделати! Нынче ведь не пришел еще срок-то! А его таки и нету!

— Кого нету? — хрипло полюбопытствовала я, уже зная ответ.

— Так господина графа, — пояснила возникшая в поле моего зрения Жакетта. — Вот, мадам Клод убиваются сильно. Не ведают, где искать его.

Мадам Клод, оказывается, тоже была в моей спальне. Стояла у окна и безостановочно причитала, утирая платком заплаканные глаза.

— Помоги мне одеться, быстро, — скомандовала я, слезая с постели. — Надо осмотреть его спальню, вдруг там что-то найдется… что укажет нам причины его отсутствия.

Горничная снова подтвердила, что она профессионал: одела и причесала меня всего за какой-нибудь пяток минут. Еще мгновение на то, чтобы глянуться в зеркало, — и я, подобрав юбки, рванула к выходу.

Управительница, продолжая что-то стенать на ходу, успевала, однако, указывать мне дорогу:

— Вот туточки поверните вправо, сударыня… теперь вверх по лестнице… снова вправо… теперь налево… и вот она, спальня господина нашегооооо.

Добравшись до места, почтенная мадам снова разразилась рыданиями.

Я осторожно переступила порог. Спальня как спальня: большая кровать, высокие окна, камин… только вот что-то есть такое… как будто в воздухе рассеяна опасность.

— Единый и все присные его! — ахнула за моей спиной Жакетта. — Нешто мерзавка Соланж решилась оставить подклад? И когда только успела, прах ее побери?!

— Подклад? — недоуменно переспросила я. — Где тут можно его оставить?

Горничная развела руками.

— Да где угодно можно, сударыня. За притолокой дверной, к примеру. Или в камине, ежели его не топили. Или в постели под периною. Да много мест.

Пришлось мне хорошенько пораскинуть мозгами. Вряд ли у ведьмы была возможность запросто торчать в комнате больше нескольких минут. Это значит, она не думала долго, — просто знала какое-то подходящее место, туда и сунула… что-то. И этого чего-то оказалось достаточно, чтобы Робер поутру исчез из замка в неизвестном направлении.

Мне хотелось надеяться, что человеческого облика он при этом не утратил. Но надежда была слабая. Правда, пока мы не нашли подклад, сказать что-то определенное вообще было невозможно.

Некоторое время мы осматривали предложенные Жакеттой места, но так ничего и не нашли. Кто знает, сколько бы еще мы возились понапрасну, если бы на моей груди не заворочался Бусик.

— Бестолковые женщины, — сварливо приветствовал нас фамильяр, — неужто не видите? Вон зеркало работы мастеров Серениссимы. За рамой посмотрите. Там, с другой стороны.

Жакетта резво кинулась, куда указали. И уже спустя мгновение победно потрясла маленьким свертком, извлеченным из-за зеркальной рамы.

— Неужто нашли? — хлюпнула носом мадам Клод. — Что там, деточка?

Внутри свертка обнаружилась грубо вырезанная деревянная фигурка волка. А на ней черной краской кто-то вывел ряд из трех рун. Рассмотрев его, моя горничная покачала головой.

— Чего и ждать от ведьмы, кроме как зла. Смотрите, сударыня: три руны, и все говорят о беде. Хальс показывает, что все разрушится. Ниса вещует, что разрушения нельзя избежать. Айса же закрепляет несчастье надолго. Тот, кому предназначен подклад, должен замереть в нем, словно букашка во льду.

Мадам Клод, услышав толкование рунной записи, снова ударилась в рыдания.

— Что же это, госпожа?! Выходит, и сделать ничего нельзя? Да как он беду-то наводит, подклад этот?

Я понятия не имела, как происходит черное колдовство. Поэтому огладила головку Бусика и попросила:

— Расскажи нам, пожалуйста, как все это… могло сработать?

Бусирис для вида покряхтел, похлопал глазками, и лишь затем объяснил:

— Ваш бестолковый граф не знал, похоже, что в его спальне стоит не обычное зеркало. Если воздействовать на него чародейством, — оно не просто покажет отражение, оно превратит смотрящего в то, что он видит. Что там у вас… волчок? Ну так, стало быть, его сиятельство заглянул в зеркало, увидел там зверя… а затем и стал зверем. И если вы, госпожа, не разрушите чары, так зверем и останется.

Позади меня беспомощно охнула управительница. А я почувствовала, как закипает во мне гнев. Эта подлая дрянь все никак не угомонится. Наложила заклятье, — сиди и жди, когда оно подействует. Так нет, же, ей надобно еще и показать заклятому графу, как близка его погибель.

Подавится, демон ее задери!

— Жакетта, собирай парней, пойдем поищем его в лесу.

Говоря по правде, дальнейшего плана действий у меня не было. Вот найдем Беранже, утешала я себя, там и подумаем, как с ним быть.

Судя по тому, как быстро котики сбежались в замковый двор, горничная моя сумела достаточно их настращать. Даже Гаспар выглядел озабоченным, и не пытался никого задирать.

— Верно ли говорит ваша служанка, что Робер обернулся зверем и сбежал в лес? — Морис не успел причесаться, и его встрепанные лохмы отливали золотом в утренних лучах солнца. — Соланж опять напакостила? Или она ни при чем?

— Она, — мой тяжкий вздох едва не приподнял замковую крышу, — больше некому. Мы нашли в спальне графа подклад с черными рунами. Мой фамильяр утверждает, что месье Робер глянул в свое зеркало, увидел в нем чудовище, а затем и сам превратился в свое отражение.

Котик сдвинул брови и решительно скомандовал:

— Парни, графа нужно найти. Я пойду с мадемуазель, вы тоже разделитесь по двое, — мало ли что.

Шагая вслед за котиком по осеннему лесу, я вдруг поняла, что сбывается мой недавний сон. Вот разве что нынче у меня имеется компания. Но в остальном все совпадает: чириканье лесных пичужек, горький запах прелых листьев и поиск зверя…