Я покорно пробовала и хвалила мясо, отпивала из кубка с вином, накидывала на плечи доставленную горничной шаль… и наконец совершенно утомилась.

— Робер, я совершенно здорова и вполне сносно владею речью. Если мне что-то понадобится, — я попрошу.

Ничуть не обидевшись, Беранже улыбнулся.

— Прости. Я забыл, что ты решительная женщина, и чрезмерная забота может разве что разозлить, а не порадовать тебя. Впредь обещаю держать рот на замке. Но если ты позволишь еще позаботиться о тебе, мне будет приятно.

Повнимательней взглянув ему в глаза, я поняла, в чем дело: Робер нервничал, и пытался отвлечься, ухаживая за мной. Удивительно, что его состояние проявлялось только в этом.

— Все будет хорошо, — проговорила я невпопад. — Мы справимся.

Граф покивал мне, будто малому ребенку (он что, не верит в нашу победу над заклятьем?!) и подтвердил:

— Ну разумеется, справимся. Правда… до моего тридцатого дня рождения осталось два дня, и потому… боюсь, я немного волнуюсь.

Еще бы.

Еще бы ему не волноваться.

Господи, всего два дня, а мы до сих пор так и не узнали… да ничего не узнали, честно говоря. Я поняла, что влюбилась по уши в заклятого графа (надеюсь, не без взаимности). Все мы усвоили, что спасти Беранже можно, но как… узнать это нам не удалось. Чертов предок! Что он, не мог расписать поподробнее, в чем заключается это «крайнее напряжение сил»?!

Я бы могла долго вертеть в голове безрадостные мысли, но тут мадам Клод прислала горничную с известием, что в замок пришли нуриты и готовы развлекать почтеннейшую публику, как мы с ними о том и договаривались.

Слава Единому, Башар ан-нурит и его родичи подоспели вовремя. Я кивнула Роберу, он поднялся и заговорил, перекрывая шум застолья:

— Ваше высочество, мы приготовили для вас еще одно экзотическое развлечение. Через мои земли кочевали люди из племени нуритов. Узнав, что я ожидаю вашего визита, они испросили моего дозволения предстать перед вами и показать вам свое искусство. Велите позвать их?

— Я еще от прошлого развлечения не оправился, — проворчал Бальтазар себе под нос. — Ну так и быть, зовите этих… кочевников. Посмотрим, что они могут нам показать.

Башар, как и всегда, держался безупречно — уважительно и одновременно с достоинством. В прежнем моем мире он мог бы заколачивать бешеные деньги на курсах вроде «Как общаться с сильными мира сего и не чувствовать себя пылью у них под ногами». Подошел к высокому столу, поклонился и вежливо проговорил:

— Да хранит Многоликая мать вашу судьбу, высокородный принц Бальтазар! Да светит вам солнце во все дни ваши, да будет благословен ваш путь под ним. Великая честь для моего рода показать вам свое искусство. Дозволите ли начинать?

Цветистая речь нурита явно понравилась Бальтазару. Он приосанился, благосклонно улыбнулся и велел:

— Начинайте, пожалуй. Надеюсь, нам не будет скучно.

— Да падет позор на наши головы, если это случится, — отозвался нурит. — Эй, братья и сестры мои, начнем! Музыка!

Родичи Башара ударили по струнам, застучали в барабаны, дунули в дудки… и по залу поплыла мелодия, которую в моем прежнем мире определенно назвали бы цыганской. Я закрыла глаза и с наслаждением прислушалась. Да, точно, в прошлый раз я не ошиблась: принцу и придворным предстояло услышать подлинное, натуральное «айнэнэ».

Мужчины заиграли и запели, женщины в ярких нарядах закружились в танце, и большой зал шато Беранже утонул в настоящем, искреннем веселье. Гости быстро распробовали предложенную забаву — не прошло и нескольких минут, а они уже пытались подпевать артистам. Отдельные смельчаки даже пустились в пляс, но не поспевали за стремительным и жарким ритмом мелодии.

Принц проникся тоже: хлопал в ладоши, улыбался вполне доброжелательно, а потом повернулся к Роберу.

— Благодарю, Беранже, — признался он. — Направляясь к тебе с визитом, я не рассчитывал на такое обширное и разнообразное… эмнэ… веселье.

Граф усмехнулся и указал на меня.

— Не в моих правилах присваивать чужие заслуги. Все, вам представленное, организовала Иллария. Она старалась изо всех сил, чтобы порадовать вас, мой принц, достойной программой. И мы счастливы сознавать, что она преуспела. Не так ли, дорогая?

— Конечно, дорогой, — в тон ему отозвалась я. — Стоит ли затевать веселье, если оно никому не придется по вкусу?

— Вполне пришлось, — мне тоже досталась высочайшая улыбка. — А что еще у вас заготовлено, сударыня? Ваши… нуриты, — они умеют только петь и плясать? Может, устроят нам еще и представление с поучительным сюжетом?

— Они умеют кое-что получше, — взмахом руки я подозвала к нам Башара, который все время косился в наше сторону, похоже, именно на такой случай.

— Скажите нам, почтенный, чем еще вы можете порадовать его высочество?

— Мужчины нуритских родов по воле Многоликой издавна промышляют двумя делами: продают желания тем, кому они потребны, и указывают пути заплутавшим, — поклонившись, доложил Башар.

Брови принца поползли вверх.

— Кажется, за один сегодняшний день я узнаю больше нового, чем за год перед тем. О чем ты толкуешь, почтенный? Как твой народ может продавать желания? Кому он способен указать путь? Как вы вообще все это делаете?!

Не задумавшись ни на мгновение, нурит принялся повествовать о том, чем всю жизнь занимался он сам и его родичи, многие столетия кочующие, как выразился Башар, «по Золотой дороге». Что это за дорога, никто его не спросил, а сам он объяснять не стал, — видно, подумал, что с ней все ясно и без слов. Я решила, что это иносказательное название вечного пути, по которому так или иначе двигалось нуритское племя.

— Уж таким даром наделила нас всемогущая Многоликая мать, — вынырнув из размышлений, услышала я размеренный голос Башара. — что в наших силах дать людям то, что потребно им более всего на свете.

Так вышло, что каждый нурит, будь он мальчишка, не бреющий бороды, или седой старец, сумеет распознать истинное желание просителя и сделать так, что оно исполнится. Мы ставим лишь два условия: проситель должен в самом деле сильно нуждаться в исполнении загаданного и не иметь возможности получить желаемое другим способом.

— И что же, — Бальтазар был нешуточно заинтересован рассказом нурита, — желания в самом деле сбываются? Какую плату вы берете за свою… гм… работу?

— Нам заповедано не брать ни монетки за исполнение чужих желаний, — чуть усмехнулся Башар. — Плату за то, что желание исполнится, взимаем не мы, — ее берет судьба. И это не деньги и не другие богатства. За то, что сбудется загаданное, согласно обычаю, проситель отдает нечто равноценное.

Что возьмут высшие — мы не знаем. Но случается всякое. За удачу платят удачей, за здоровье — разладом в семье, за любовь — здоровьем. Такой платой рискует не каждый, только тот, кому очень нужно получить что-то важное.

И прежде, чем кто-то согласится на ритуал обмена, скрепляемый кровью просителя, он должен знать, что не сумеет избежать расплаты. По завершении ритуала в движение приходят силы Мироздания, и обратить их вспять уже нельзя.

— Занятно, — задумчиво проронил принц. — А указание пути? Это тоже ритуал?

— Нет, высокорожденный господин, — покачал головой Башар, — это всего лишь гадание на наших родовых картах. Любой мужчина-нурит с детства обучен так раскинуть их, что они укажут гадающему его дорогу, помогут понять, куда и как ему идти, чтобы пройти свой путь достойно до самого конца.

— Мда, — Бальтазар побарабанил пальцами по столу, — все это очень интересно. И что же, если мы решимся испытать судьбу, ты вправе, как это… продать нам желание?

— Отчего же нет? — с поклоном согласился нурит. — Солнце заходит — время самое подходящее для ритуала. Вам нужно лишь приказать, и мы сделаем все, чтобы ваше желание исполнилось. Если только…