Помнится, во сне я просто остановилась и прислушалась, но наяву у меня был вариант получше.

— Морис, — я подергала озабоченного котика за рукав., — давайте остановимся. Попробуйте… вы ведь оборотень, а значит, ваше обоняние развито куда лучше моего.

Вилларе удивленно покрутил головой.

— Однако, мадемуазель, насколько же лучше вы соображаете! Погодите минуту… вот в той стороне я чувствую крупного зверя… он не опасен. Должно быть, это и есть Робер?

Не сговариваясь, мы потихоньку пошли в указанную котиком сторону. И вскоре я поняла (в точности, как во сне!), что кто-то движется нам навстречу, и этот кто-то — не человек.

Шел он совершенно бесшумно, но был настолько крупным, что деревья не могли скрыть его массивного силуэта. Я замерла, как суслик, понимая, что вряд ли смогу совладать с таким… да, с таким чудовищем.

Он свободно стоял на задних лапах и больше всего походил на огромного волка. От крошечного деревянного волчка, оставленного ведьмой за рамой старинного зеркала, в нем не было ровно ничего.

— Это он, — задушенным шепотом просипел Морис.

И в тот же самый миг зверь бросился к нам быстро, точно молния.

Я бы наверняка испугалась, но зверь не собирался нападать. Он просто остановился рядом с нами и забавно пошевелил ушами, прислушиваясь. Прислушались и мы. Помалу лес наполнялся звуками погони. За нашим чудовищем кто-то гнался, и было их не меньше десятка.

— Пропади все пропадом! — цыкнул зубом котик. — Крестьяне опять устроили облаву. Я подам сигнал парням. А пока они не соберутся, придется нам потянуть время. Вы — особа красноречивая, постарайтесь же как-то их… заболтать.

— Приложу все усилия, — пообещала я, оборачиваясь на шум и загораживая собой зверя.

Морис длинно и чрезвычайно противно мяукнул во весь голос. От этого мерзкого звука с деревьев заполошно вспорхнули птицы. Оставалось надеяться, что орал Вилларе не напрасно. Потому что по лесной тропке к нам уже бежали вилланы — злые ражие мужики, вооруженные всяким сельхозинвентарем, а то и просто палками. Возглавлял загонщиков наш знакомец Дидье.

Увидев нас с Морисом, он резко остановился. Так резко, что бегущие следом врезались ему в спину и едва не уронили своего закоперщика.

— Доброго дня вам, Дидье, — любезно улыбнулась я, будто мы повстречались на мирной прогулке.

Виллан автоматически стянул с головы шапку.

— Дак это… и вам, сталбыть, сударыня.

Его соратники нелюбезно сопели, и в разговор вступать больше никто не решался. Но такая мелочь помешать мне, разумеется, не могла. Спиной я чувствовала напряжение чудища, его готовность к схватке. Вот чего нам никак нельзя было допустить — это схватки.

Даже если он поставит кому-то из крестьян одну маленькую, незаметную царапину, народная молва моментально превратит ее в страшные рваные раны и кучи трупов, самолично загрызенных зверем до смерти.

Поэтому я удержала на лице приветливую улыбку и продолжила светскую беседу:

— Что, добрые люди, рожь-то у вас колосится?

— Кхм… пшеница все больше, — откликнулся кто-то из задних рядов. — Да и не так чтобы очень… ну, что Единый послал. Вот уж скоро убирать станем.

— Успешной страды вам, — ласково откликнулась я. — Чтоб ни единого колоска задаром не пропало!

— Благодарствуем, сударыня, на добром слове! Спасибочки! Да будет по слову вашему! — вразнобой загудели вилланы.

— А что детки ваши, да жены-матери? — темы для светской беседы стремительно заканчивались, но я намеревалась использовать их все до одной. — Здоровы ли? Благополучны? Пребывает ли над ними милость Единого?

В этом вопросе мои вынужденные собеседники были настроены философски.

— Да что им поделается! Бабы — они, сталбыть, такое… пахать на них, им и то ничего. А детки растут. Подрастут — помогать примутся… так и живем… мда.

Я было расслабилась, но, как выяснилось, напрасно. Сбить с толку вилланов мне не удалось. Оно и понятно: крестьяне — народ упорный. Чтобы отвлечь их от задуманного, нужно было нечто большее, чем моя пустая болтовня.

— Ну ин ладно, — Дидье решительно махнул рукой. — Потолковали — и будет. Вы бы, сударыня, в сторонку отошли, мы чудовище-то и примем, всем миром. Не уйти ему нынче.

Котик посерел лицом, да и у меня вдоль спины пополз холодок. Неужели я напрасно старалась?

— Что значит, «примем»? — с деланным изумлением воскликнула я. — Это не какой-нибудь там… оборотень. Это же ваш господин, добрые люди. На графе страшное заклятье, и мы боремся, чтобы избавить его от беды. А вы на него с вилами… палками… негоже. Вас, Дидье, он, помнится, судил по справедливости. Отчего же вы отказываете ему в милосердии?

Попытка пробудить в вилланах совесть провалилась с оглушительным треском. Они видели в звере только зверя. О том, что в его теле находится граф Беранже, они даже не задумывались.

— Какой там заклятый! — помотал головой Дидье. — Зверюга эта суть демон премерзкий, и долг каждого благочестивого человека биться с ним, сколько сил достанет. А ну, братцы, навались разом!

— Я вот тебе навалюсь, морда твоя немытая! — завопили в отдалении. — Только руку подними, я тебе ее как раз по самые уши оттяпаю!

Крестьяне посмотрели мне за спину, и дунули наутек, только пятки засверкали. Перед превосходящей силой противника они мигом растеряли свое воинствующее благочестие. Парни, похоже, соскучились по достойной драке, — вдогонку за вилланами они кинулись, радостно гикая и размахивая оружием.

Мне очень захотелось осесть на землю прямо там, где стояла. Не верилось, что котики все же успеют нам на подмогу. Удивительно еще, как это Беранже ни на кого не бросился, пока я тут препиралась с вилланами.

Из последних сил я оглянулась на графа. Он наблюдал за происходящим бесстрастным, нечитаемым взглядом животного. Как же вернуть ему человеческий облик? Я спешно перебирала в голове способы обращения зверя в человека, но подходящим сочла только один.

В конце концов, менталист я или где? Опробую свою силу на животном объекте. Других вариантов все равно нет, — если у меня ничего не выйдет, придется котикам скрутить графа и волочь его в замок связанным… что уж совсем нехорошо.

Встав вплотную к чудищу, я поборола страх и уставилась прямо зверю в глаза.

— Ты человек, — убежденно объявила я, добавив мысленный сигнал, каким я его себе представляла. — Мы не сможем без тебя, ты нужен нам всем. Твои люди пропадут без тебя.

Чудище смотрело все так же равнодушно.

Чем же его зацепить?!

Тут я вспомнила наш ночной разговор. И просьбу графа. И заговорила с настоящей страстью:

— Ладно, черт с тобой, зверинда! Ты нужен мне. Ты обещал, что возьмешь меня замуж. Где еще я найду себе такого замечательного супруга?! Давай, хватит дурить. Превращайся обратно.

Надежда на благополучный исход была невелика. Но, должно быть, какая-то ментальная сила у меня все же имелась. Вокруг зверя соткался высверкивающий искрами туман, а когда он рассеялся, перед нами стоял Беранже. Живой и вроде бы даже невредимый.

Во всяком случае, улыбался он вполне узнаваемо.

— Не вздумайте после отпереться от своих слов, Иллария, — заметил он. — У меня наберется десятка три свидетелей: вы сами просили взять вас замуж. На какое время вы хотели бы назначить церемонию?

— Церемонию обсудим потом, — пообещала я, пошатнувшись. Сил не осталось совершенно, а ведь еще нужно было добраться до замка. Заметив мое полуживое состояние, на помощь пришел Морис:

— Я обернусь и отвезу вас, сударыня. Позвольте сказать: ваше мужество беспримерно. Едва ли еще какая-то дама осмелилась бы встать против толпы вооруженных мужланов.

Я только отмахнулась. До собственного героизма мне не было никакого дела. Вот придумать бы что-то с заклятием! Я ужасно злилась на Соланж с ее диверсией, и на нас не меньше. Это ж надо быть такими идиотами, чтобы пустить в дом заклятого врага!