— Морис, успокойтесь. Никакого вреда от животного нам не будет. А если поведем себя разумно, — может, еще и польза какая-то выйдет. Тузик, можешь показать нам дорогу? Так, чтоб мы в болоте не потонули? Ищи, Тузик, ищи, как нам проехать тут!

Тузик перестал рычать, оглядел меня и вроде бы даже кивнул лобастой головой. Потом принюхался к заболоченной тропке, повертелся, принюхался еще раз и бодро затрусил куда-то в туман.

Который, кстати, вроде бы стал рассеиваться.

— Быстро, за ним! — скомандовала я. — Жакетта, лезем в экипаж, да поскорее! Морис, собирайте парней.

Вилларе кое-как собрал свою стаю, мы поместились в карету, и наш караван тронулся за собакой. Пес вел себя исключительно разумно: забегал вперед, потом возвращался к нам, деловито взгавкивал и снова уносился вперед.

Выбираться пришлось не меньше часа, но зато потом наши лошадки ступили наконец на сухую почву. Я крикнула кучеру, чтобы он остановился, и выскочила из кареты в сгустившуюся уже окончательно ночную темноту.

— Тузик, Тузик, ты где? — наш спаситель сразу прибежал на зов, получил еще один кусок колбасы и вдруг ткнулся головой мне в колени.

— Ах ты, умник! — расчувствовалась я. — Хороший, хороший пес! Хочешь, мы возьмем тебя с собой?

Я и вправду готова была прихватить собаку в замок к заклятому графу. Но сам пес, увы, не согласился. Он дал себя погладить, потом совершенно по-человечески вздохнул, понурился и скрылся в темноте прежде, чем я успела его остановить.

— Ну как же так? — расстроенно спросила я в пространство.

Брошенного пса было жаль до невозможности. Но, как ни странно, мне ответили.

«Небось и без тебя пока побегает», — снова ворчливо заметил кто-то прямо в моей голове. — «Чем смог, пособил. Хорошая ты женщина, да и дар магический у тебя что надо. Поможешь и ты нам, как срок придет?»

— Помогу, конечно, — я растерянно осматривалась.

Но в полной темноте, конечно, не увидела ровным счетом ничего. И разговаривать со мной больше никто не стал.

— Ох уж эти сказки! — привычно фыркнула я.

Ну ясное дело, по всем сказочным правилам за оказанную услугу следовало отдариться, когда о том попросят. Оставалось ждать, когда поступит эта просьба, и по силам ли мне окажется запрос.

— Песик-то убежал, — жалостливо запричитала за моей спиной неугомонная Жакетта. — Тузичек наш, как-то он один тут, без людей?

— Ты от страхолюдности этого песика чуть не родила прежде времени без всякого зачатия, — ехидно заметила я. — Ничего, как обратно поедем, — заберем. Найдется, даст Единый. Мне обещали.

— Кто это вам обещал? — изумленно заозиралась горничная.

Я сделала загадочное лицо.

— Рано тебе еще об этом.

— Ааа, — тут же успокоилась девица, — так бы и сказали сразу, что это ваши дела, колдунские.

Колдунские? Ну, пусть будет так. Мне оставалось только многозначительно кивнуть. Тем более, что вокруг нас уже собирались котики. Много голодных котиков.

— А что, мадемуазель Жакетта, — заискивающе протянул все еще совершенно лысый Гаспар, — не пора ли нам готовить вечернюю трапезу? Мы уж и местечко для костра нашли, и дров натаскали, и воды в котел в ручье набрали…

Горничная поджала губы. Но блестящие от внутреннего смеха глаза выдавали, что на самом деле она совсем не сердится на эту ненасытную братию.

— Как вас родители-то выкормили, не разорившись, — пробурчала она. — Ладно уж, пойдемте, приготовлю что ни есть.

Получив по доброй порции съестного, котики умиротворились. Сидели вокруг костра, тихо переговаривались, посмеивались над чем-то.

А потом Морис поинтересовался:

— Что, мадемуазель Иллария, не найдется ли у вас в запасе еще одной занимательной истории. Мы все были бы вам признательны за рассказ.

Я задумалась. Не проверить ли мне одну гипотезу?

— Конечно, господа, — кивнула я. — Историй у меня имеется множество. Вот, например, такая…

Мне почему-то казалось, что сказка про красавицу и чудовище придется котикам по вкусу не меньше, чем приключения кота в сапогах. Я не ошиблась: парни, затаив дыхание, слушали о страданиях заколдованного принца, о волшебном цветке, любви Белль и коварстве ее сестер. Когда я закончила, Морис потрясенно проговорил:

— Подумать только… Ваша история так похожа на ту, что произошла с Робером. Только вот ему не повезло. Никакой купец не попадал, заблудившись, в его замок. Да там и заплутать-то негде, в дальнем лесу, разве что. Туда и Робер уходит, когда… обращается в зверя.

— А в какого зверя? — вдруг заинтересовалась я.

— Что значит «в какого»? — изумился Вилларе.

— Ну… это какой-то обычный зверь? Волк там, медведь, или, может быть, рысь? Белка, заяц, я не знаю! Или что-то неведомое и необычное?

— Ну вы скажете, сударыня! — рассмеялась Жакетта. — Какой же заяц зверь? Или белка, к примеру? Так, зверушка. А заклятый граф, говорят, в страшное чудовище обращается.

Я подумала о том, что заяц-переросток — это тоже вполне себе чудовище. Но вслух этого говорить не стала. А то как бы не обидеть Мориса, до глубины души огорченного кошмарными превращениями друга.

На мой вопрос он задумался. Потом неуверенно предположил:

— Мне кажется, он обращается в волка. Но такого, знаете… огромного и мощного, какими простые волки не бывают. И еще у него в звериной ипостаси делается взгляд… словно он ненавидит целый мир.

— Откуда вы знаете, — во мне проснулась много повидавшая бухгалтерша возрастом «за сорок», — может быть, он и в человеческом обличье ненавидит весь мир. Просто не говорит об этом вслух.

— Что вы, Иллария, — кажется, я посягнула на святое. — Робер — очень добр и благороден, он никогда…

— Вы все время это говорите, — пришлось согласиться мне. — Но вы же не читаете его мыслей.

— Ах да, — вздохнул котик, — вы же менталист. Ну что ж, может быть, вам удастся прочитать мысли Робера. Я этого не умею. К тому же, граф Беранже прекрасно воспитан, и обычно не позволяет себе демонстрировать свои чувства прилюдно.

— Запомните, Морис, — мне хотелось добавить «дитя мое», но нечеловеческим усилием я сдержалась, — те, кто слывет человеком воспитанным и постоянно держит свои эмоции на привязи, часто в итоге превращаются в зверя. Правда, не насовсем. Но зато это случается всегда внезапно, как говорится, «без объявления войны».

Вилларе снова погрузился в раздумья, молчал не менее четверти часа, а потом вдруг решительно объявил:

— Вы должны сами взглянуть на него, сударыня. А уж там можно будет подумать, в каком обличье Робер чувствует себя лучше всего. Кто знает, может, Соланж и впрямь не заколдовала его, а освободила ту часть его натуры, которая…

Тут я не выдержала. Надо было срочно выяснить, кто такая эта злодейка Соланж, и с каких пирогов она так вызверилась на графа Беранже, что превратила его в оборотня.

— Скажите, Морис, а вы знакомы с этой… Соланж?

Котик явственно передернулся. Едва не зашипел, а уж волосы на затылке вздыбились вполне отчетливо.

— Поверьте, мадемуазель Иллария, вам лучше не встречаться с этой особой во имя вашей же собственной безопасности. Она властвует над силами зла, и до сих пор в наших краях не нашлось никого, кто мог бы дать ей укорот.

— Это очень хорошо, — заметила я, поймала изумленный взгляд Мориса и пояснила: — Раз до сих пор никто не отваживался ей противостоять, она чувствует, что находится в полной безопасности. Тут-то мы и покажем ей, кто есть мать Кузьмы.

— Простите, что покажем? — котик удивился еще больше, хотя это и казалось мне невозможным.

— Где раки зимуют, — все так же в лучших традициях своего прежнего мира высказалась я.

— Сударыня, — вмешалась в разговор Жакетта, — мы люди простые, так вы уж растолкуйте нам эту вашу премудрость колдунскую. Чтобы, значит, нам понятно стало.

Тут до меня дошло, что я в сказке. И совершенно ясно, что ни мать Кузьмы, ни место зимовки раков здешним обитателям неизвестны. Проще надо быть. И люди (и нелюди) к тебе, Ирина, потянутся. То есть, тьфу, Иллария.