Возле дальнего шатра я нашла Башара, обсуждавшего что-то с нуритскими мужчинами. Увидев меня, он с улыбкой поклонился.

— Рад видеть вас в добром расположении духа, госпожа. Как вам понравился наш зверь?

— Ваш Михайло Потапыч прекрасен, — признала я. — Что вы так смотрите, почтенные? Мне приходилось читать об одной дальней стране, где медведей не принято называть медведями. Есть поверье, что так можно вызвать гнев грозного лесного хозяина. Потому и зовут его уважительно — не просто именем, а еще и с добавлением названия рода. Михайло Потапыч, — не правда ли, звучит благородно?

— Звучит…непривычно, — покачал головой Башар. — Но, думаю, нашему мишке понравится ваше уважение, прекраснейшая. Прошу вас разделить с нами трапезу, а потом наши женщины покажут свое песенное и танцевальное искусство.

Я с удовольствием согласилась. И не прогадала. Мне подали роскошное, тающее во рту мясо, запеченное с какими-то хитрыми травками и травяной же чай, душистый и на редкость приятного вкуса.

А когда я отставила чашку и от души поблагодарила нуриток за вкусную еду, они засмеялись, заговорили все разом и мне показалось, что я оказалась среди стаи птиц, ярких и голосистых.

Башар тоже смеялся.

— Я предупреждал, прекраснейшая, что мое племя пестрое и громкое. Впрямь под стать птахам небесным. Ну, женщины, порадуйте гостью.

Нуритки закивали и запели — разом, словно только и ждали распоряжения старшего в роду. Мужчины, в придачу к барабанам и дудкам, имели в распоряжении еще и гитары. И под струнный перебор нуритские песни звучали в точности как цыганские напевы моего родного мира.

От нуритов я ушла уже в сумерках. И едва добралась до своих покоев, как на меня накинулась Жакетта.

— Ой, сударыня, где же вы пропадали? Месье Беранже весточку доставили: его высочество принц всего в дневном переходе от замка уже. Он, граф-то, как узнал, нахмурился, к себе ушел и не показывался до сей поры. Не проведать ли вам его сиятельство? Только мадам Клод велела сперва послать на кухню, чтобы вам ужин принесли. Я сбегаю, ежели дозволите.

— Не надо, — устало отмахнулась я. — Я навещала нуритов, меня накормили там до отвала. Сейчас отдохну немного, и пойду побеседую с месье Беранже.

— Хорошее дело, — согласилась горничная, хитро подмигивая. — Сдается, только вы его расшевелить сможете.

Я вздохнула. Ну конечно. Есть ли что-нибудь такое, чего слуги не знают о своих господах?

Робер сидел за столом и разглядывал какие-то бумаги. Выглядел он настолько унылым, что я забеспокоилась. С таким настроением принца встречать нельзя.

— Отставить тоску-печаль! — боевито скомандовала я. — Больше куража, не дай Единый, наследнику престола у нас не понравится.

Беранже слабо улыбнулся.

— Это с твоей-то подготовкой? Нам бы успеть показать Бальтазару все, что запланировано! Что там у нас, по порядку?

— По порядку, — отчиталась я, — у нас так. При подъезде к замку на лугу принца встречают селяне. Подносят хлеб-соль, низко кланяются, потом девицы водят хороводы, поют песни. Мужики, как могут, подыгрывают на подручных инструментах.

— А какие песни? — вдруг заинтересовался граф. — Что за песни будут петь селянки?

Вообще-то, я собиралась немного побезобразничать, а потому научила деревенских девчонок песенкам и частушкам «на грани фола». Однако тексты были не слишком откровенными, — ровно такими, чтобы позабавить гостей, но не навлечь на певиц неприятностей за распущенные языки.

Беранже знать об этом было не обязательно, поэтому я только неопределенно покрутила рукой в воздухе.

— Ну… разное будут петь. Мелодичное, про любовь. Немного шуточного. В общем, ничего особенного.

— Ладно, — успокоился Робер. — Что потом?

На самом деле, развлечение гостей занимало только часть подробно расписанной мною программы. Ораву придворных следовало разместить, и не просто так, а согласно чинам. Проследить за их комфортом, да еще своевременно кормить, вкусно и разнообразно.

Эта часть приема упала на плечи мадам Клод. Но она, по-моему, вовсю примеряла меня на роль хозяйки шато Беранже, а потому постоянно советовалась со мной по разным хозяйственным вопросам.

Утомляла вся эта кутерьма чрезвычайно, но в прежнем мире у меня имелся увесистый багаж подобных «встреч на высоком уровне». И я надеялась, что уж с приемом сказочного принца тоже как-нибудь сумею справиться.

— Следующим номером нашей программы, — провозгласила я тоном опытного шоумена, — идет размещение гостей сообразно званиям. Принца и его ближних придется поместить в замок — твоя управительница уверяет, что покоев должно хватить на всех. Остальных поселим в шатрах — шатров, говорят, у вас тоже в кладовых лежит достаточно.

Все расселяются, потом легкий перекус, а уж потом — проповедь нашего Оделарда. Я решила, на том, что он не священник, внимание лучше не заострять. Поэтому службу проводить не будем, соберемся возле часовни (внутрь все равно все не влезут), и он произнесет речь. Я велела, чтобы не вещал слишком долго, а то гости устанут.

Тут Робер нахмурился.

— У моего нового библиотекаря порядочная каша в голове. Боюсь, как бы он не наговорил Бальтазару лишнего.

Что правда, то правда, Оделард мог высказаться о чем угодно без всякого пиетета. Главное, чтобы не начал учить его высочество уму-разуму, — если это случится, заткнуть старинушку будет весьма затруднительно.

Я почесала нос и задумчиво проговорила:

— Ну… надо его как-то… заранее окоротить. Ты припугни его, пожалуй, что, если он позволит себе болтать лишнего, тебе придется прогнать его прочь, прямо на глазах принца. Объясни, что высокий гость нетерпелив и может прогневаться на всех нас за одно только неосторожное слово. Ну что ты смеешься?

Беранже выбрался из-за стола, подошел ко мне и осторожно приобнял за плечи.

— Никогда бы не подумал, что Морис может оказать мне такую услугу. Ведь он притащил тебя сюда, как разновидность живого артефакта. Думал, наверное, что тебе достаточно будет постоять рядом со мной, и заклятье свалится с меня, как разношенный башмак.

Между тем, он привез в Беранже подлинное сокровище. Есть ли вообще такие дела, в которых ты ничего не смыслишь, Иллария? Без тебя… я не знаю, как я смог бы обойтись без тебя в последние дни.

— Я плохо пою, — честно созналась я, и граф расхохотался пуще прежнего. — Вот, знаешь, говорят, «медведь на ухо наступил». Так мне он наступил на оба, еще и потоптался, пожалуй. Совершенно, понимаешь ли, не имею музыкального слуха.

— Ты меня уморишь, — Робер уже вытирал слезы, выступившие на глазах от смеха. — Ладно, с Оделардом порешили. Припугну его немного, будем надеяться, что этого хватит. Что у нас там дальше по плану?

Он так нравился мне, что я даже потеряла нить беседы (для главбуха Ирины ситуация вообще небывалая). Просто наслаждалась тем, как он смеется, как хвалит меня, как слегка обнимает…

Так. Соберись, проснувшаяся дева! Вот примем принца, избавим с божьей помощью твоего кавалера от заклятия — там и о чуйствах можно будет подумать. Если все закончится хорошо.

— Дальше… дальше у нас пир горой. Список блюд мы подготовили, закупки сделали, заготовки в поварне уже вовсю стряпают, тут можно не волноваться, комар носу не подточит. Ну что ты опять улыбаешься?

— Ты удивительная, — сознался Робер, глядя на меня совершенно неподобающим, теплым взглядом. — Мне иногда кажется, что ты вообще говоришь на каком-то другом, неведомом мне языке.

— Это ты насчет комара? — я тоже не смогла сдержать улыбки. — Ну… народная мудрость. Я у вилланов твоих подцепила, уж и не помню, в какой момент. Давай все-таки закончим с планом на день встречи.

В ходе пира на сцене появляются нуриты. Поют, пляшут, медведь показывает фокусы… Кто пожелает, тем… как это они говорят… продадут желание и укажут путь. Вечером, как стемнеет, я организую фейерверк. На этом вроде бы все.

Беранже поводил пальцем перед моим носом и наставительно заметил: