Беранже так цеплялся за спинку моего кресла, что аж костяшки пальцев побелели. Он едва стоял на ногах, а я ничем не могла ему помочь.

— Держись, осталось немного, — украдкой погладить его руку, вот все, что я могла именно сейчас.

Остаток дня я провела словно в каком-то тумане. Беседовала с дамами, вежливо переговаривалась с Бальтазаром, отдавала указания насчет транспортировки убитой дичины в замок… и все время краем глаза следила за Робером. Мне казалось, в любой момент он может окончательно обратиться в зверя, и что мне делать тогда — не имела ни малейшего понятия.

— Девочка, успокойся, — в конце концов старый кот Вилларе оттащил меня подальше в лес и принялся вразумлять. — Я и мои парни все время здесь, поблизости. Глаз с Беранже не спускаем. Уж поверь моему слову, чуть что, — мы сумеем его остановить.

— А принц и его охрана? — я сама поразилась, какие истерические, плаксивые ноты звучали в моем голосе. — Их вы тоже остановите, когда они все… кхм… ккинутся на Робера?

При последних словах на глаза мои набежали слезы. «Что за черт, Ирина! Немедленно приди в себя!» — в прошлой жизни я не плакала, кажется, ни разу. А за судьбу заклятого графа переживала так, что постоянно хотелось пустить слезу.

Вот что любовь с людьми делает. Не затронь Робер мое сердце — разве стала бы я так из-за него страдать? Нет, положительно, мне надо как можно скорее взять себя в руки. И уже делать что-то, а не устраивать слезоразливы на плече старого оборотня.

Я воинственно шмыгнула носом и прямо взглянула Жилю в глаза.

— Ой, девочка, — поежился старый кот, — я всеми печенками чую: ты что-то задумала. Скажи, что именно. А то как бы хуже не вышло.

— Хуже некуда, — мрачно констатировала я, поднимая лицо к небу, чтобы так и непролитые слезы «вкатились обратно».

Оборотень фыркнул.

— Всегда есть, куда хуже, поверь мне. Ладно, если хочешь все держать в секрете, — дело твое. Просто знай, что и я, и мои котятки по первому же зову придут тебе на помощь.

Да что ж такое! От теплых слов Жиля слезы снова подступили к глазам. Нечеловеческим усилием я загнала их обратно.

У меня и правда оставался один последний способ избавления Беранже от заклятья. Я все время запихивала его поглубже на задворки разума, оставляла на крайний случай. Это был совершенно неприличный вариант, но раз других не осталось, я собиралась опробовать и его. Хотя бы потому, что пребывать в бездействии становилось для меня совсем уж невыносимо.

Покуда я расстраивалась, охота благополучно подошла к концу, и вся наша обширная компания вернулась в замок. Чем дальше, тем все труднее мне было сохранять спокойствие и проявлять учтивость по отношению к Бальтазару и придворным. Утешало лишь то, что они должны были назавтра утром тронуться в обратный путь. Потерпеть оставалось всего ничего.

— Мы поздравим нашего доброго Беранже с именинами, порадуемся за него, а после этого изволим отбыть в столицу, — благодушно рассуждал принц, отхлебывая из кубка вино.

Робер на это механически кивал, а я скрипела зубами, окончательно решаясь на свой «последний способ». Выглядела я, видимо, выразительно, потому что мое состояние заметил даже Бальтазар.

— Что с вами, сударыня? — снизошел он до вопроса. — Вы больны?

— Голова… у меня болит голова, — автоматически откликнулась я. — Прошу позволения вашего высочества удалиться.

Беранже поднял голову и смерил меня настороженным взглядом. Я кивнула ему и слабо улыбнулась, давая понять: помирать пока не собираюсь. И помню, что у него есть ко мне разговор. Затем отвесила принцу низкий реверанс и, получив его позволение, наконец, смогла удалиться восвояси.

Жакетта набралась от слуг упаднических настроений и ждала меня зареванная.

— Ведь как же так, сударыня! — стоило мне появиться на пороге, заплакала она. — Неужто не явит свою милость Единый-то?! Нешто позволит заклятию ведьмину сбыться, как есть?!

— С чего ты это взяла? — ненатурально возмутилась я. — Где наслушалась сплетен?

— Ой, мадемуазель, — горестно махнула рукой с зажатым в ней платочком горничная, — да нынче-то в замке со всех сторон одно только и слыхать. Мессир граф-де прямо на охоте едва зверем не сделались, прямо у всех на глазах. Одна радость, что его высочество тем спасли. Да только высочество-то завтра, даст Господь, отбудет к себе в столицу. А нам тут как же… И стряпчий, сказывают, в замок приезжал, с господином Беранже беседу имел. Должно, завещание составляли. Мадам Клод сама не своя, да и прочие тоже…

— Прекрати завывать! — я знала единственный способ успокоить служанку. — Займись лучше делом. Вели натаскать мне горячей воды — я желаю вымыться. А пока ждем, поможешь мне раздеться и разобрать прическу.

Что и говорить, за время пребывания в сказке, я здорово навострилась командовать слугами. Вон и Жакетта моментально перестала рыдать, закивала и умчалась организовывать мне «водные процедуры».

А я все время до ее возвращения простояла у окна, бессмысленно глядя в вечернюю темноту. Страшно хотелось, чтобы ближайшие сутки миновали как-то… сами собой, без моего участия. Но на это надежды не было. Оставалось пережить их вместе со всеми.

Занятая делом горничная заметно успокоилась — сновала вокруг меня, помогая переодеться в ночную сорочку и халат, командовала парнями, носившими бадью и воду к ней… Вот бы и мне взять с нее пример.

Вымывшись, я тоже почувствовала, как мое волнение поутихло. Этим моментом следовало воспользоваться. Я зачем-то поправила заплетенную на ночь косу, затянула потуже узел на поясе халата и объявила:

— Мне нужно переговорить с господином графом. Возможно, беседа затянется, так что ты не жди меня, ложись спать.

Жакетта вытаращилась на меня в крайнем изумлении.

— Никак вы того, сударыня... на ночь к господину графу изволите уйти?

— Не твоего ума дело! — моментально сорвалась я. — Сказано: ложись спать!

Не хватало мне нотаций от горничной! Я и так чувствовала себя на редкость по-идиотски. Но отступать было поздно. «Отступать некуда, позади Москва», — пробормотала я себе под нос, подхватила со столика свечку в маленьком подсвечнике и шагнула за дверь.

Открывший мне двери своей спальни Беранже выглядел не лучшим образом. В мерцающем, неверном свете свечей лицо его казалось совершенно белым, словно застывшая гипсовая маска. Едва взглянув на него, я тут же позабыла о собственных расстройствах.

Вот у заклятого графа действительно была причина для огорчения, и она в любой момент могла лишить его… ну, почти что жизни. По крайней мере, жизни в человеческом теле. На секунду я представила себе, как мы ловим зверя, в которого обратится граф, помещаем его в надежную клетку, кормим, стараемся развлечь… нет, только не это. От промелькнувшей картинки в голове у меня помутилось, и я прислонилась к стене, чтобы не брякнуться на пол.

Робер нахмурился, и, подхватив меня под руку, втащил в комнату. Я упала на стул и покрутила головой, стараясь как можно быстрее прийти в себя.

— С тобой все в порядке? Может, принц прав, и ты в самом деле подхватила какую-то заразу?

Нашел, о чем беспокоиться. Волновался бы о себе, я-то, по сравнению с его заклятьем, полностью и абсолютно здорова.

— Ты сказал, что нам надо поговорить, — напомнила я и сделала глоток из кубка с вином. — Не передумал?

Головокружение прошло, и мне удалось принять если не беззаботный, то спокойный вид. Робер сел в кресло напротив меня, тоже глотнул вина и, усмехнувшись, покачал головой:

— Нет, не передумал. Мы должны обсудить один важный вопрос. Но сперва я хочу, чтобы ты пообещала не сердиться.

Не сердиться? Я внимательно вгляделась в лицо Беранже, в надежде найти там причины для моего гнева, но ничего не обнаружила. Пришлось спрашивать:

— На что это я могу рассердиться?

Робер завладел моей рукой, погладил пальцы и попросил: