— Два условия, — с нехорошей усмешкой кивнул Бальтазар. — Как же, я помню.

— Прошу высокородного принца и всех тех, кто желает взглянуть на ритуал, пройти на луг возле замковой стены, к нашим кострам, — Башар пригласительно взмахнул рукой, — Там, по воле Многоликой матери, я продам вам ваше истинное желание.

Бальтазар все усмехался, словно не принимал слова нурита всерьез. Однако, поднялся из-за стола и пошел вслед за Башаром за стену шато Беранже, где на большом лугу, в стороне от придворных шатров, стояли лагерем нуриты.

Вслед за принцем потянулись и придворные, за ними — котики стаи Вилларе, а за котиками и мы с Робером. Граф оглядел заинтересованную толпу, смешавшуюся с кочевниками, и обернулся ко мне:

— Как думаешь, Иллария, мы можем не опасаться здесь нападения на представителя королевской семьи?

Я помотала головой.

— Вот еще. Нуриты не позволят. Да и котики бдят, Жиль их всех настрожил, чтобы глаз не спускали с его высочества… Мне другое интересно: что собирается попросить принц?

Робер поморщился.

— Полагаю, что-нибудь пакостное, не иначе. Может статься, он желает поскорее получить престол… или… не знаю.

Внутри у меня все сжалось. Бог его знает, почему, но мне показалось, что принц попросит не испортить главное представление, посмотреть на которое он прибыл: окончательное обращение Беранже в зверя.

Так или иначе, но воспрепятствовать ему, не зная наверняка, что он пожелает, было невозможно. «Выдыхай, Ирина!» — мысленно скомандовала я себе. Кто знает, может, ему правда хочется, чтобы для него срочно освободился престол, а уж это меня никак не касается.

Пока я пыталась вычислить, что станет покупать Бальтазар, он уже остановился перед указанным Башаром костровищем. Пламя и без того горело ровно и ярко, но нурит, прошептав что-то себе под нос, бросил в пламя горстку каких-то трав. Пламя на миг побелело, а затем взметнулось высоко, едва не в самые небеса.

От неожиданности я ухватилась за руку Робера, и тут же почувствовала его осторожное, бережное пожатие.

— Ты знаешь, как проходит ритуал? — прошептал он мне на ухо.

Я в ответ тихо фыркнула.

— Тебя ждет разочарование. Не все на свете мне известно, вот и о содержании обряда я не имею ни малейшего понятия. Посмотрим. Надеюсь, принцу ничего не грозит.

Беранже кивнул, и мы дружно уставились на происходящее у костра таинство.

— Смотрите в огонь, высокородный, — негромко наставлял Бальтазара нурит. — Думайте о вашем желании, старайтесь представить, что оно уже исполнилось. Прислушайтесь к себе, подумайте, как изменитесь вы, получив желаемое.

Принц почему-то усмехнулся, но послушно уставился в пламя. Едва дождавшись, когда он полностью погрузится в раздумья, в руках одного из нуритов резко, отрывисто зазвучал бубен. Медленный в начале, его ритм становился все быстрее. Вслед за бубном в том же ритме вступили гитары и дудки, сплетаясь в мелодию, полную глухой страсти и призыва чего-то неведомого.

Мелодия достигла апогея и стихла, и в наступившей тишине Башар звучно проговорил:

— Высшие отвечают согласием на вашу просьбу, высокородный принц. Они исполнят желаемое вами, и возьмут за то обычную плату. Протяните левую руку ладонью вверх.

Бальтазар завороженно протянул нуриту ладонь. Тот достал из-за пояса кинжал с черненым клинком и серебряной витой рукоятью, и разрезал принцу руку. Кровь закапала в пламя костра, шипя и пузырясь в пламени.

Не привычный к такому обращению Бальтазар зашипел от боли.

— Непременно нужно было резать меня? — сварливо поинтересовался он.

Башар невозмутимо кивнул.

— Да, высокородный. Ваш договор с высшими по обычаю должен быть скреплен кровью. Дайте руку, я залечу вашу рану.

Неведомо, какой магией владел нурит, но, когда он отпустил Бальтазарову ладонь, свежий порез превратился в розовый шрам.

— Любопытно, — протянул принц. — Мне понравился твой нож, продай мне его. Пусть останется со мной… на память.

Мало кто решился бы отказать наследнику престола, но Башар покачал головой.

— Увы, я не могу исполнить желания высокородного господина. Этот нож будет для вас смертельно опасен. В нем живет наша родовая магия, и нанесенная им рана заживет только от прикосновения кровного нурита. Любой другой человек, порезавшись, мгновенно истечет кровью.

Бальтазар изумленно воззрился на нурита.

— Это что же, мы могли истечь кровью прямо сейчас? Ну знаешь ли, почтенный… Впрочем, мы прощаем тебя, раз ритуал проводится именно так. Ты достойно позабавил нас. (тут принц весело засмеялся, словно с ним удачно пошутили) Когда мне придет время возвращаться в столицу, я хочу, чтобы ты и твои люди поехали со мной. Нам известно, что вы любите волю, но предупреждаем сразу, что отказа мы не потерпим.

Башар и тут не утратил достоинства.

— На все воля высших, высокородный господин, — поклонился он. — Желает ли еще кто-нибудь обратиться к высшим за исполнением желания?

Прежде, чем кто-нибудь успел ответить, я поспешно шагнула к костру.

— Продай и мне желание, почтенный, — голос мой срывался от волнения и надежды.

Если уж нет ни единого надежного способа избавить Беранже от заклятья — все средства хороши. Если нужен ритуал — пусть будет ритуал.

— Прошу вас, прекраснейшая, — поклонился нурит. — Почту за честь способствовать исполнению самого заветного из твоих желаний.

Что это, он знает, о чем я собираюсь просить? Впрочем, неважно. Я уставилась в пламя и принялась воображать, как мы заживем, если Робер останется человеком. Выходило чудесно, я так расчувствовалась, что в огонь упала пара моих слезинок.

Музыка меж тем стихла, и Башар торжественно подтвердил, что мое желание исполнится. Его родовой клинок резал и вправду больно, но это было неважно. Важно, чтобы высшие исполнили свою часть сделки.

А уж я готова была выполнить свою.

Вслед за мной к нуриту потянулись и другие желающие сторговаться с высшими силами. О чем-то попросила мадам Клод, пересмеиваясь с Башаром, заключил сделку Жиль Вилларе, и даже Гаспар загадал что-то, напряженно вглядываясь в пламя. Возможно, он хотел вновь обрести свою шевелюру. Но мне показалось, он просил о другом, — уж больно красноречиво косился в ходе ритуала на Жакетту.

После Гаспара к костру подошли еще несколько придворных. Я наблюдала за ними и одновременно с облегчением вздыхала — первый день высочайшего визита почти завершился, и до сих пор все шло относительно благополучно.

Оставался фейерверк, но его проведение зависело только от меня, и тут я была спокойна. Не зря тренировалась несколько дней подряд. Магия теперь отнимала у меня гораздо меньше сил, да и волшебные фигуры выходили более объемными и насыщенными по цветам.

— Иллария, о чем ты просила высших? — Робер отвел меня подальше от толпы, чтобы допросить с пристрастием.

Хмурил брови, смотрел в сторону и вообще выглядел сердитым.

Ну конечно, так я ему и сообщила о своих желаниях. Ведь стоит мне хотя бы обмолвиться о благополучно приобретенной просьбе, в ответ моментально начнутся мужские претензии. Дескать, он сам со всем справится, а я не должна соваться в его «затруднения». Плавали, знаем.

Поэтому я только невинно улыбнулась:

— Да так, ничего особенного… пусть это останется моим маленьким женским секретом.

Беранже на это осуждающе покачал головой, но не нашелся, что возразить.

— Что ж, ладно. Далее у нас фейерверк, не правда ли?

— Он самый, — гордо приосанилась я. — Зови Бальтазара, если он соизволит, — можно начинать. Уже совсем стемнело, все будет отлично видно.

Переполненный впечатлениями принц на вопрос графа о фейерверке только ошалело мотнул головой:

— Единый и присные его, Беранже! Ты хотя бы дашь нам спокойно выспаться? Или посреди ночи из-под нашей кровати полезут новые певцы, танцоры или сказители?