— Но выбор тебе все же придется сделать, — продолжил Кристиан. — Сейчас я могу уничтожить самые болезненные воспоминания. Ты забудешь все дурное и сможешь просто жить здесь или в другом месте, если получится снять ошейник. Либо я могу попытаться уничтожить печать и выпустить твой дар на свободу, но предупреждаю: будет больно, очень больно. Отказаться от прошлого и начать все сначала или принять себя и отомстить — решать тебе.

Белла мечтала сама решать, как ей жить. Лита, почти забытая богиня судьбы, что вечно рушила все планы, дала ей такую возможность и одновременно посмеялась. Как можно было добровольно отказаться от прошлого, воспоминаний, радостей и печалей, которые сделали Арабеллу той, кем была? Она и правда могла начать жизнь с чистой страницы, без оглядки. Не об этом ли она мечтала последние месяцы — стать такой, как все, влюбиться и выйти замуж, обретя наконец долгожданное счастье?

На другой чаше весов — полный тайн мир магии, дар, от которого, если верить Кристиану, не получится отказаться, возможность доказать всем, но в первую очередь себе, что она не сломалась.

— Как я могу вам доверять? — спросила Белла, высвободила руки, отошла на несколько шагов. — Вы можете дать слово, что не обманете меня, не воспользуетесь ситуацией в своих интересах?

— Как, например? — уточнил некромант. Сложил руки на груди, оперся бедром о стол. — По всем законам ты принадлежишь мне. Мне не нужно чье-либо разрешение, чтобы продать или подарить тебя, даже убить.

Светлая Элве, будь милосердна, дай сил! Она почти забыла о своем рабском положении, но Кристиан быстро опустил ее с небес на землю. По-прежнему не щадил ее чувства. Не лгал, но Белла чувствовала, что недоговаривал нечто важное. Он и правда мог принудить ее сделать все что угодно и все же дал возможность выбрать или иллюзию выбора. Нарочно подталкивал принять непонятный дар богов, забыть о нормальной жизни.

— Я… — говорить отчего-то было тяжело. Разумом она понимала, что сделала верный выбор, но что-то внутри воспротивилась, будто в ней самой жило две души, что никак не могли прийти к согласию. — Мне не нужна магия.

Метка горела огнем. Пальцы сжали ткань юбки. В горле пересохло.

— Хорошо, — произнес Кристиан. Привычная маска безразличия скрывала его чувства: рад, разочарован — непонятно. — Год, два, больше — скольких воспоминаний ты готова лишиться?

— Как вы сделаете это? Проникнете в мое сознание?

Белла уже не была уверена в том, что поступала правильно. Впрочем, в ее ситуации не было ничего правильного, только выбор, который должен был определить ее дальнейшую жизнь. Она стояла на перепутье, уже подняла ногу, чтобы сделать первый шаг, но замерла в нерешительности.

— Я не менталист. Некроманты работают немного грубее. Я начисто сотру воспоминания, но не увижу ничего из того, что ты хотела бы скрыть.

— Как?

Арабелла понимала, что нарочно тянула время. Оправдывала себя тем, что слишком рисковала, не имела права на ошибку, как не могла абсолютно доверять Кристиану. Он мог солгать, но попытаться узнать больше все же стоило.

— Через метку. Печать, наложенная на тебя, ослабла. Есть такие ночи в году, когда магические связи истончаются. Достаточно слить немного силы, и можно вовсе разрушить их. Нет, на заклинание, наложенное на тебя через ошейник, это правило не распространяется. У него другая природа. Я говорю о том, что влияет на живое и мертвое.

Белла мало что понимала. Поскольку ее собственный дар был слишком слаб, родители не посчитали нужным развивать его. Как и другие девочки-дворянки, она получила домашнее образование, которое превратило ее в настоящую аристократку, но никак не могло пригодиться в нынешней жизни. Все, что она знала о магии, можно было описать несколькими словами: магия существует. Потому рассказ Кристиана ничуть не прояснил ситуации. Расспрашивать дальше его не имело смысла. Никогда еще Арабелла не чувствовала себя такой ущербной, как в эту минуту.

— Значит, вы можете вовсе снять ее?

— Могу, — улыбнулся Кристиан. Так, должно быть, улыбался темный Тарус, когда даровал первым людям свои темные дары, а те приняли, не подозревая, что сами обрекли себя на муки. — Нужно быть глупцом, чтобы клеймить некроманта. На нас даже заклинания ложатся не так, как на других магов и неодаренных людей.

— На вас, — поправила Белла. — Не знаю, что позволило мне увидеть того единственного призрака, но я вряд ли обладаю какими-то выдающимися способностями. Мы с вами слишком разные.

— Думаешь?

— Не пытайтесь меня переубедить. Я не изменю свое решение.

Кристиан не ответил. Отвернулся, поманил ее за собой. Белла успела заметить, каким огнем загорелись его глаза. Он словно играл в некую игру, правил которой она не знала, и намерен был выиграть во что бы то ни стало.

Не стоило поддаваться на провокацию, но девушка вышла вслед за некромантом. Последний остановился перед зеркалом. Когда Белла поравнялась с ним, встал позади за спиной. Слишком близко, непозволительно близко. Возвышался над ней на целую голову.

— Смотри, — произнес он. — Так ли мы отличаемся друг от друга?

— Достаточно, — ответила Арабелла.

— Ты женщина, я мужчина. — Тихий, вкрадчивый голос завораживал. — Ты воспитана в аристократической семье, никогда ни в чем не нуждалась и не знала отказа. Я зарабатывал на жизнь уличными фокусами и предсказаниями, пока моя мать не решила покаяться и вернуться в лоно семьи, которую когда-то оставила.

— Зачем вы говорите мне это?

— Тсс! — Кристиан приложил палец к губам. — Дослушай хоть раз до конца. Мы разные, но нам с тобой достался один и тот же дар.

— Я не некромантка, — возразила Белла.

— Конечно, нет, — подозрительно легко согласился Кристиан. — Каждый мало-мальски одаренный человек видит призраков, более того, слышит их. И, конечно, глаза. Ты знала, что у светлых магов они всегда голубые, а у темных карие? Только у некромантов, стоящих на границе миров, между жизнью и смертью, синяя радужка плавно переходит в карюю.

Арабелле не нужно было смотреть в зеркало. Она и так знала, что там увидит, но против воли взглянула в отражение. На нее смотрели две пары одинаковых глаз — ее широко распахнутые и чуть прищуренные Кристиана.

— Чтобы выбрать, ты должна знать правду. Теперь ты готова проститься с воспоминаниями?

Отказаться от прошлого, читалось между строк, хотя слова так и не были произнесены, от магии, что и так была запечатана стараниями бабушки. Девочка с темным даром — пятно на репутации семьи. Кому нужна такая дочь или жена?

Белла, будучи послушной дочерью, не желая расстраивать родителей, молчала об этой особенности, что проявилась в тот день, когда она из девочки превратилась в девушку. Почти забыла о том, как непохожа была на других, лишь каждый год повторяла заученное наизусть заклинание, что меняло цвет ее глаз, но, как оказалось, еще и прятало саму ее сущность.

— Готова? — повторил Кристиан свой вопрос.

— Да, — ответила Арабелла. — Снимите печать.

Потом была боль, такая, какую прежде Арабелле не доводилось испытывать. Даже когда палач жег кожу железом, было легче, или, быть может, воспоминания потускнели. Девушка терпела, сжимала зубы до скрежета, до хруста и все же закричала. На крик явился Дерк. Вышел из тени, смотрел глазами-углями, будто спрашивал, что может сделать, чтобы помочь. Кристиан остановил его жестом, не позволяя подойти ближе. Слуга молча склонил голову, но остался и наблюдал.

Левой рукой некромант прикрывал клеймо на ключице Беллы. Кожа под его ладонью замерзла и, казалось, медленно, лоскут за лоскутом, отслаивалась. Черными лентами, окрашенными красными каплями, из-под нее выходила магия, что сдерживала собственный дар девушки.

Кристиан схватил ленты-змеи и тянул, наматывал на кулак правой руки. Если бы он отошел хоть на полшага, Арабелла упала бы. Некромант для нее сейчас был и палачом, и единственной опорой. Его она ненавидела и только на него надеялась.