Когда сил терпеть не осталось, осипшее горло выдавало лишь жалкие хрипы, ноги уже не держали, боль внезапно притупилась. Никуда не делась, но уже не грозила убить.

Белла начала медленно оседать. Кристиан подхватил ее и отнес в комнату, послал Дерка за каким-то отваром, а после едва ли не силой заставлял пить. Разжал зубы девушки ложкой и по капле вливал мерзкое снадобье, что пахло соснами и болотом, горчило на языке. Дожидался, пока она проглотит жидкость, и начинал все сначала. Только когда большая глиняная кружка опустела, отпустил девушку.

Белла откинула голову назад, прикрыла веки. Перед глазами мельтешили черные мушки, вспыхивали красные и желтые огни. В голове шумело. Метка или то, что осталось от нее, зудела. Кристиан не позволил дотронуться до раны, перехватил руку. Не спрашивая разрешение, расстегнул несколько пуговиц, спустил блузку с плеча, отодвинул лямку лифа. Едва касаясь, нанес на кожу кашицу из трав, прикрыл чистой тканью. Кое-как перевязал, стараясь лишний раз не тревожить.

— Ты делал такое прежде? — спросила Белла, забыв, что должна обращаться на “вы” к своему господину.

Плечо онемело. Только в том месте, куда Кристиан приложил травы, пульсировала кровь, напоминая Арабелле, что она еще жива.

— Да, для Эдриана. Роджер устроил ему побег, а я помог избавиться от метки. У него другой дар, сдерживающая его магия сумела глубже проникнуть в тело. Ему было хуже.

Как может быть еще хуже, Арабелла представляла с трудом. Она и так чувствовала себя выжатой до последней капли, пустой оболочкой, в которой едва теплилась жизнь. Знала, что верного выбора в ее ситуации не могло быть, она уже не раз переходила черту, и все же пыталась понять, не погубила ли сама себя.

Кристиан был рядом, когда она засыпала. Прохладной рукой касался горячего лба, щек девушки. Что-то говорил, но она не пыталась понять. Провалилась в сон как в бездну, не задумываясь, откроет ли снова глаза или уйдет в небытие. Последнее даже лучше.

Дрожала от холода, металась, стонала, пока не наткнулась на что-то теплое. Эта живая сила обволокла ее подобно облаку, согрела и не позволяла уйти за грань.

Белла, ожидаемо, проснулась одна. В том состоянии полубреда, в котором она пребывала последние несколько часов, что только не привиделось ей. Глупо было полагать, что Кристиан окажется рядом. Его и так в ее жизни стало слишком много. Он появлялся, когда хотел, отвечал только на удобные вопросы и мягко принуждал ее делать именно то, что было нужно ему.

Мог бы приказать, одернула себя девушка, но дал свободу выбора. Не в ее положении требовать, хотя и смириться не получалось. Характер давал о себе знать. Ничего, три недели можно потерпеть.

Белла не стала рисковать, потому сначала медленно поднялась, немного посидела и только после встала с кровати. Взяла чистые вещи и отправилась в купальню. Пока набирала воду, рассматривала себя. То бледное, изможденное существо, что отразилось в зеркале, не могло быть ею. Потухший взгляд, тени под глазами, впалые щеки — умертвие и то выглядит лучше, чем она.

Метка осталась на месте. Арабелла даже потрогала ее и застонала. Чего ради она терпела все эти муки, если ничего не изменилось? Ногтем поддела чуть выступающий край и потянула. Стало больнее, но под спекшейся черной коркой обнаружилась новая кожа. Белла зажмурилась и дернула что было силы.

— А-а-а!

Розовая звезда на ключице — все, что осталось клейма. Снятый кусочек кожи вспыхнул в руках и сгорел. Белла стряхнула пепел с пальцев. Лишь мгновение спустя осознала, что сделала. Магия снова была подвластна ей, пусть даже те крохи, которыми она владела в детстве.

— Белла! — Голос и стук в дверь прозвучали одновременно. — Я вхожу.

Девушка растерялась и ничего не ответила. Успела лишь забраться в купель, опрокинуть в воду флакон с жидким мылом и взбить в пышную пену. Замерла, прислушиваясь.

Скрипнула дверь, и снова воцарилась тишина.

— Белла?

— Я здесь, не входите.

— Как ты себя чувствуешь?

— Жива, — улыбнулась Арабелла. — Даже больше, чем жива. Я снова чувствую магию.

Она прислушалась к своим ощущениям. Сила струилась, не встречая препятствий, словно кровь по венам. Пульсировала в солнечном сплетении, на кончиках пальцев. Скромные резерв, которого в юности хватало разве на то, чтобы зажечь огонь или потушить свечу, стал значительно больше.

Белле не терпелось испытать себя, свои способности, определить границы возможностей. Она подняла руку, любуясь крошечными искрами, что вспыхивали и гасли на кончиках пальцев. Прищурилась, вспоминая те немногочисленные заклинания, что выучила наизусть еще в детстве.

— Не спеши. Ты еще недостаточно окрепла.

Глупости! Она еще никогда не чувствовала себя настолько сильной. Все было ей подвластно, стоило только пожелать.

Искры падали в воду, шипели и гасли. Оставляли после себя лишь крошечное белесое облачко. Одно, другое, третье. Их становилось все больше. Купальню заволокло туманом. Воздух напитался влагой. Каждый вдох давался все тяжелее.

Белла и рада была бы прекратить это безумие, но магия больше не повиновалась ей. В прошлом ее дар был настолько слаб, что никто не учил девушку контролировать его. Позвать на помощь мешала не гордость, стыд. Сколько можно появляться перед Кристианом в неподобающем виде?

Арабелла опустила руку в купель. Искры погасли, но вода становилась все горячее. Ошейник и вовсе раскалился, обжигая кожу.

— Ты мне всю защиту дома уничтожишь.

Голос прозвучал совсем близко. Мгновение, и вода покрылась тонкой коркой льда, кожа — мурашками, металл остыл. С левой стороны появилось большое полотенце.

— Быстро вылезай. Я не смотрю.

Поредевший туман позволил увидеть больше: Кристиан и правда отвернулся. Белла схватила полотенце, завернулась в него и вышла из купели. Мужчина поднял ее и вынес прочь из купальни.

— Что вы делаете?

— Спасаю тебя. Твоя магия слишком нестабильна, но можешь считать, что инициация пройдена.

— Вы ошиблись, назвав меня, некроманткой. Мне достался светлый дар — огонь.

— Ты уникальна, — произнес Кристиан. Не сердился или умело скрывал свои эмоции. — Но без меня больше не пытайся колдовать. Мне и так теперь за тобой дыры латать.

О каких дырах он говорил, Белла не поняла. Лишь почувствовала, что воздух стал заметно холоднее, и неосознанно прижалась к некроманту.

— Вот и первые гости пожаловали.

— Сиди тихо и не пытайся применять магию, — напомнил Кристиан. — В дом никто не проникнет, но, если вдруг заметишь какое-нибудь умертвие, разрешаю тебе сжечь его.

— Едва ли я смогу, — ответила Белла.

Отпустила некроманта, отвела взгляд. Мало того что была не одета, так еще и вцепилась в мужскую рубашку обеими руками, слишком тесно прижималась к постороннему мужчине. Вела себя как беспутная девка. Какой стыд!

— Ты недооцениваешь себя, но лучше не вмешивайся.

Кристиан опустил девушку на постель и вышел.

Едва за ним закрылась дверь, Белла сбросила полотенце. Одеваясь, так торопилась, что не сразу попала рукой в рукав блузки. Волосы завязала узлом, перехватила лентой, чтобы не мешали. Юркнула за шторы. Прислонилась к стене, стараясь остаться незамеченной, выглянула на улицу.

За окном сгустились сумерки. Редкие фонари не разгоняли тьму. Созданные ими островки света лишь подчеркивали ее насыщенный черный цвет. Ночь была честнее дня. Она срывала маски с людей, обнажала души и страхи, снимала покрывало застенчивости, побуждала действовать смелее, без оглядки.

Белла не боялась темноты, шорохов и других звуков, что так пугали матушку. После захода солнца нередко задерживалась в саду, слушала пение цикад, любовалась догорающим закатом.

Сейчас тишина настораживала. Город, название которого девушка до сих пор не знала, будто вымер. Не хлопали ставни, не гремели повозки по брусчатке. Даже собаки не лаяли. Луна, необычайно яркая, взирала с небес на землю. Мертвенным светом освещала неподвижные деревья.