Белла закрыла уши ладонями. Если не слышать, можно представить, что ничего нет. Буря не вечна. Однажды она стихнет. Мир проснется, вернется к жизни омытым дождями, обновленным. Придется убрать следы разрушений, навести порядок, но, не сломав старое, нельзя построить нечто новое. Так ее учили. Девушка уцепилась за эту мысль, как утопающий хватается за ветку, надеясь на спасение.

Борясь со сном (уснуть на табуретах все равно не получилось бы, а упасть, задремав, — да), Арабелла думала о том, как резко изменилась ее жизнь. Вечер, чуть не стоивший ей чести и уважения к самой себе, перетек в ночь, полную страхов, и завершился днем, проведенном в пути. Этот день стал еще одним в череде многих, полных тревожного ожидания.

Нет, Белла уже не надеялась на смягчение приговора, но где-то в глубине души еще тлел огонек надежды. На что? Она и сама не знала, но разве смогла бы выжить на руднике без надежды?

Мысли, ленивые, неспешные, постепенно путались. Вытеснялись счастливыми детскими воспоминаниями, трепетными девичьими мечтами, предвкушением чего-то доброго, светлого, прекрасного.

Белла жаждала перемен. Жизнь изменилась, но лучше бы ей никогда не видеть столицу, не встречаться с принцем, не открывать в себе опасный проклятый дар.

О магии она молчала до последнего, скрывала так тщательно, что даже дознаватель не заподозрил, а принц отчего-то не выдал. Ненавидела собственный дар и боялась саму себя, хотя после он ни разу не дал о себе знать. Согласилась со всеми обвинениями, надеясь на снисхождение. Но, видно, и правда была прокляла: как ни бежала от судьбы, все равно оказалась в доме некроманта.

Они были знакомы уже полгода. Сначала лишь переглядывались и улыбались друг другу. Время спустя начали встречаться втайне от родителей. Белла мечтала о белом платье и свадебной церемонии. Говард обещал просить ее руки, но не верил в счастливый исход дела. Они жили в одном городе, но оставались выходцами из разных миров. Сын торговцев рыбой, как бы ни был богат, не был ровней девушке из древнего дворянского рода, пусть и обедневшего.

— Давай убежим, — убеждал ее Говард. — Осядем в каком-нибудь приморском городке, купим дом. Деньги на первое время у меня есть, работы я не боюсь. Устроюсь в лавку или в порт грузчиком на первое время, а ты будешь ждать меня, дома. Прошу, Белла!

Для влюбленной девушки его слова звучали музыкой. Сердце билось сильнее в предвкушении этой новой жизни, щеки горели от первых робких поцелуев и прикосновений.

Сказке не суждено было сбыться. Такой союз никогда не осквернит их семью и память предков, заявил граф Пленнес. Ему мало было отказать влюбленному юноше. Он пригрозил спустить собак, если “потерявший всякий стыд женишок” сам не покинет их дом.

Никогда прежде Белла так не стыдились своего отца, не проклинала свое происхождение. Не имело смысла надеяться, что отец передумает. Все попытки переубедить его наталкивались на глухую стену непонимания. Еще и матушка поддержала супруга. Она видела дочь женой барона, а то и герцога, но никак не торговца, чья семья не первое десятилетие снабжала их морепродуктами.

Нужно было прислушаться к Говарду и бежать сразу, как только он предложил. Лишь после отказа отца, облеченного в грубую форму, Арабелла решилась. Несколько дней спустя, дабы не вызвать подозрений, взяв деньги, драгоценности, смену белья на первое время, она выбралась через черный ход. Царапая руки, пробралась через заросли роз, с трудом, но открыла старую калитку. Ржавые петли застонали, каркнула ворона, предвещая беду. Пустое! Девушка не верила в предзнаменования. Она твердо решила связать свою жизнь с Говардом. Уже представляла, как он будет рад, увидев ее на пороге дома. Но по ту сторону ограды беглянку ждали люди отца.

Белла находилась под домашним арестом. Неделю не ела, ни с кем не говорила. Втайне надеялась, что Говард предпримет попытку выкрасть ее, хотя бы передаст записку или подаст иной знак. Тщетно. Время шло, но от возлюбленного не поступало ни весточки, ни слова.

Несколько месяцев спустя Белла узнала, что Говард уехал из города. Служанка проговорилась еще и о том, что молодой господин настолько занят семейными делами, что вряд ли скоро вернется.

Сколько раз после Арабелла упрекала себя за нерешительность, но уже ничего не могла изменить. Родители уже предопределили ее будущее. В их мечтах она блистала при дворе, выбирала из десятка поклонников самого достойного, чтобы продолжить славный род Пленнес. Чувства шестнадцатилетней девушки никто не принимал всерьез.

Белла ждала, вглядываясь в темноту ночи, мечтала увидеть Говарда, но молодой человек так и не появился ни через месяц, ни через год. Быть может, приходил, но слуги не пускали его в дом. Быть может, забыл свою первую любовь.

За окном надрывно прокукарекал петух. Еще несколько пернатых товарищей вторили ему. Их голоса разогнали вязкую полудрему, в которой пребывала Арабелла.

Что толку тосковать о прошлом, волноваться из-за будущего? У нее есть лишь этот день, один день, чтобы попытаться изменить свою жизнь к лучшему или хотя бы выжить.

Девушка потянулась, разминая затекшие за ночь мышцы, прошлась по кухне. Вернула на место табуреты. Снова умылась, прогоняя остатки сна. Открыла заднюю дверь и выплеснула воду из таза. После вчерашнего дождя это была капля в море. Во дворе и без того хватало луж. Выходить на улицу и проверять их глубину не хотелось. Единственные башмаки Беллы еще не просохли. Новое испытание непогодой они вряд ли выдержат.

Белла руками расчесала волосы, повязала косынку. Простой головной убор хоть как-то скрывал неровно подстриженные, сухие, как солома, локоны. Нечем больше гордиться.

Она так и не решила, что делать дальше. О том, что у нее и права голоса-то нет, старалась не думать. Если нужно, будет умолять некроманта не отсылать ее на рудник, на колени встанет, но добьется своего.

Как низко может пасть человек, упрекнул лорд Эриас. Сейчас его слова уже не обижали так, как накануне. Белла поняла, что и правда на многое готова, чтобы лишь бы не возвращаться на каторгу. По слухам, дольше пяти лет там никто не задерживался. Тяжелый труд, скудная пища, отсутствие лекарей наказывали изощреннее палачей. Обширное кладбище, расположенное неподалеку, служило тому неоспоримым доказательством. Оказаться там снова, значит, быть похороненной заживо.

Белла хотела жить. Пусть бедно, скромно, обходясь самым необходимым, но самой распоряжаться своей судьбой. Оставалось самое сложное — набраться храбрости и поговорить с хозяином дома. Попытаться убедить его отпустить рабыню на свободу.

Некромант пугал до дрожи, но оказался одним из немногих людей, проявивших милосердие. Не выгнал на улицу, не унижал и не насмехался. Казалось бы, такая малость, когда есть возможность ответить, постоять за себя. Но Белла полностью зависела от воли другого человека, потому особенно ценила подобное отношение.

Стук в дверь, а стучал кто-то из гостиной, раздался так неожиданно, что снова напугал. Сердце забилось испуганной птицей. В горле пересохло. Надо брать себя в руки, иначе можно сойти с ума постоянной тревоги.

— Открой! — приказал Кристиан. — Не хочется портить замок.

— Здесь нет замка, — произнесла Арабелла. Спохватилась и отодвинула табурет. — Входите.

Дверь поддалась не сразу, будто поддерживая Беллу в ее желании спрятаться. Кристиан, судя по звуку, ударил плечом раз, другой, прежде чем сумел войти.

Сегодня он выглядел иначе. Будто не ночь отдыхал, а провел несколько суток в тишине, восстанавливая здоровье с помощью чудесных эликсиров. Длинные белые волосы были собраны в низкий хвост. Кожа уже не казалась такой бледной, как вчера в свете свечей. Но больше всего удивили его глаза: синие по краю радужки, карие у зрачка. Удивили потому, что у нее самой были такие. Заклинание придавало им ровный голубой цвет, и только Арабелла знала правду, но клятвенно обещала матери молчать.