— Лера, какого чёрта здесь происходит, скажи мне?

Подошёл ближе, она указала дрожащим пальцем на дверь его собственного кабинета, не говоря ни слова. Ни в силах выдавить из себя хоть звук.

Он нахмурился, сдвинув брови так, что между ними появилась глубокая складка, но не стал на неё давить дальше, потому что видел, что девушка была на грани истерики.

Развернувшись к двери своего кабинета, Тимофей понял. Что-то было не так. Он толкнул дверь плечом, не церемонясь.

То, что он увидел, заставило его замереть на пороге, будто кто-то ударил его под дых, выбив весь воздух из лёгких.

В его кресле откинувшись на высокую спинку и разваливаясь так, будто это был его собственный кабинет, сидел мужчина.

Старый. Очень старый.

Седые волосы, длинные, были собраны в небрежный пучок на затылке, и несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Густая седая борода, ухоженная, но дикая, доходила почти до груди, и в ней виднелись отдельные более тёмные волоски, словно напоминание о том, что когда-то этот человек был молод. Лицо изборождено морщинами. Особенно вокруг глаз и рта, и кожа была смуглой, загорелой, но с тем нездоровым оттенком, что приходит с возрастом и болезнями.

Глаза глубоко посажены, почти скрыты под нависающими бровями, но в них горел такой огонь, такая сила, что возраст казался лишь обманчивой оболочкой, под которой скрывался кто-то опасный. Смертоносный. Не утративший ни капли своей мощи.

Он был одет просто. Чёрная фланелевая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, обнажающая широкую, мускулистую грудь, и тяжёлые тёмные джинсы, заправленные в массивные ботинки, стоптанные, но крепкие. На правом запястье был толстый кожаный браслет с какими-то рисунками, выжженными на коже.

И он был безбожно похож на его отца.

Тимофей почувствовал, как внутри что-то обрывается, падает в бездну, потому что это сходство было не просто поразительным. Оно было пугающим. Всё в нем напоминало отца.

Борзов помнил отца прекрасно. Так же как и мать и младшего брата, несмотря на то, что потерял их в совсем юном возрасте.

И этот мужчина… он был словно более старой версией его отца, и от этого осознания внутри всё похолодело, сжалось в тугой узел тревоги и непонимания.

— Ты довольно быстро появился, — с хрипотой в голосе проговорил мужчина.

Он не двинулся с места, только слегка наклонил голову набок, изучая Тимофея так, что спине пробежали мурашки.

Борзов остался стоять на том же месте, на котором был. Около двери. Не делая ни шага вперёд, потому что инстинкты кричали ему, что нельзя подходить ближе, нельзя показывать спину, нельзя расслабляться.

— Ты кто такой? — Он засунул руки в карманы джинсов, сжав их в кулаки.

Мужчина хрипло засмеялся, и потёр свою бороду рукой. Прищурился так, что глаза превратились в узкие щели, из которых сверкнул насмешливый блеск.

— Для молодого парня у тебя достаточно хлипкая память, — сказал растягивая слова, словно смакуя их. — Не думал что-нибудь попить, чтобы улучшить мозговую активность? Может, травки какой?

— Я спрашиваю тебя — кто ты такой и какого чёрта ты здесь делаешь?

Из глаз мужчины ушли все смешинки, словно их никогда и не было. Он выпрямился на кресле, и движение это было плавным, неторопливым, но при этом угрожающим, как у хищника, готовящегося к прыжку. Лицо стало серьёзным, почти мрачным, и морщины на лбу углубились, а взгляд впился в Тимофея так, что захотелось отвести глаза, но он не позволил себе этого.

— Я же тебе ясно дал понять, что я твой дядя.

Тим усмехнулся зло, и усмешка эта была кривой, горькой, потому что не верил он этому старику ни на грош.

— И где же ты был, дядя, когда мою семью убили? Где был пока я рос тут?

Мужчина нахмурился, и на его лице появилось что-то похожее на сожаление, но оно было мимолётным. Едва уловимым. Оно быстро исчезло, сменившись холодной отстранённостью. Он вздохнул тяжело, и звук этот был как рычание, глухое, идущее откуда-то из глубины груди.

— Твой отец был изгнанником. И о том, что у него есть дети, было неизвестно. Он скрылся, спрятался так глубоко, что даже я, со всеми своими связями, не мог его найти. На тебя совершенно недавно вышел и поверь, случайно. Когда обмолвился знакомый каратель о том, что в сибирском клане у карателей новый глава. Молодой, дерзкий, с бешеным характером и склонностью лезть в драки, которые ему не по зубам. Я насторожился, начал копать, и вот. Нашёл тебя.

Тим, хоть и признавал внешнее сходство но совершенно ему не верил. Не мог его отец быть изгнанником. Не мог. Отец был сильным, справедливым, любящим, и идея о том, что его изгнали из клана, казалась абсурдной. Невозможной. Словно кто-то пытался переписать его воспоминания, заменить их ложью.

— Если ты всё сказал, — процедил Тимофей, разворачиваясь к двери и стараясь не показать, как сильно его задели эти слова, — то убирайся к чёрту. У меня нет времени выяснять с тобой отношения.

Мужчина, развалившись на кресле ещё больше и закинув ногу на ногу так вальяжно, словно он был королём на троне, а не стариком в чужом кабинете, произнёс ленивым, но едким тоном:

— Да, на это времени у тебя, конечно же, нет. Но у тебя есть время затевать заварушку с кланом белых медведей, не имея за спиной никакого клана? Это ты конечно умно придумал. Надеюсь место на кладбище ты догадался себе купить? Или думаешь, что твоя должность главы карателей тебя спасёт, когда они придут за твоей шкурой?

Тимофей обернулся так резко, что шея хрустнула, и этот звук был громким в тишине кабинета. Он впился в мужчину взглядом, полным ярости, и внутри всё закипело, словно лава в жерле вулкана, готовая вырваться наружу.

— Какое вообще тебе дело?! — взревел он, и голос его был таким громким, что за дверью послышался испуганный всхлип Леры. — И откуда ты, блядь, знаешь?!

Мужчина хмуро посмотрел и медленно встал с кресла, выпрямляясь во весь рост.

— Я вообще много чего знаю. Знаю, что ты делаешь глупости голыми руками, не думая о последствиях. И знаю, что это самоубийство, мальчишка. Чистое самоубийство.

Он сделал шаг вперёд, и Тимофей инстинктивно отступил на шаг назад, хоть и ненавидел себя за это, потому что не хотел показывать слабость.

— Но я готов помочь тебе, — продолжил мужчина, и в его голосе появилась что-то похожее на искренность. — В обмен на услугу.

Тимофей скрестил руки на груди, напрягая мышцы так, что они бугрились под тонкой тканью футболки, и глядя на него с подозрением, прищурив глаза.

— О какой услуге идёт речь? — спросил он холодно. — И чем мне может помочь старик, который даже встать с кресла нормально не может, не застонав, как развалина?

Мужчина усмехнулся, и усмешка эта была хищной, опасной и произнёс то, что Тимофей вообще не ожидал услышать:

— Передо тобой не просто старик, мальчишка. Передо тобой глава клана чёрных медведей.

Тимофей почувствовал, как земля уходит из-под ног, и внутри всё похолодело, словно его окунули в ледяную воду. Он нахмурился, сдвинув брови так, что между ними появилась глубокая складка, и в его голосе зазвучало презрение, хоть внутри и разрасталась тревога.

— Чёрные медведи не живут вне клана и из него не выходят, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сказки мне не рассказывай. Можешь их пиздюкам в моей казарме рассказать.

— Ты можешь скрывать своё происхождение ото всех, — прорычал мужчина, делая ещё шаг вперёд, и Тимофей почувствовал, как давление в комнате усиливается, становится почти физическим, — но от меня не скроешь, щенок.

Тимофей повернулся к двери, намереваясь уйти и хлопнуть ею так, чтобы этот старик понял, что разговор окончен, он не заинтересован, пусть катится к чертям со своими сказками.

Но в этот момент он почувствовал давление. Тяжёлое, властное, удушающее, словно на его плечи положили огромный груз, и дышать стало труднее, а двигаться. Почти невозможно.

Обернувшись, он увидел, как глаза мужчины загорелись алым. Ярким, пылающим, словно внутри горел огонь, и зрачки сузились в вертикальные щели, как у зверя.