– Что ты делаешь… – Задыхаясь, произнесла она, нервно царапая ногтями глянцевую поверхность стола, и этот беспомощный жест лишь сильнее распалил его кровь.

Проигнорировав вопрос, Гас просто стянул с нее лосины вместе с кружевными трусиками. Бросив скомканную ткань на пол, он расстегнул ремень собственных брюк. Выпустив наружу изнывающий от пульсирующего напряжения член. Приставил головку к влажному входу. Сделав первый медленный толчок, мужчина вошел до самого основания. Вырвав из ее горла пронзительный вскрик удовольствия, он замер на секунду.

Ее спина и плечи мелко дрожали. Уткнувшись горячим лбом в полированное дерево, Кира тяжело дышала.

Узкая. Влажная. Сжимающая его плоть так туго, словно они занимались этим впервые.

Вспоминая момент лишения ее невинности, он ловил себя на странных ассоциациях. Тогда они смотрели друг другу в глаза. Сейчас же выбранная поза оказалась просто невероятной. Наблюдая за сминающейся о столешницу грудью, он наслаждался каждым изгибом ее тела. Прекрасная. Совершенная. Растрепанные волосы полностью закрыли ее лицо, лишая его части обзора. Перехватив густые пряди одной рукой, он собрал их в импровизированный хвост и властно потянул на себя.

Начав двигаться, он задал жесткий ритм. Стоны срывались с ее губ непрерывным потоком. Извиваясь под ним, она вскрикивала при каждом глубоком проникновении.

Звуки ее голоса превратились в самую прекрасную музыку на свете, заглушая голос разума. Вбиваясь в ее податливое тело, Агастус чувствовал нарастающее в паху напряжение. Мышцы сводило судорогой. Полосуя полированную поверхность ногтями, Золотарева умоляла его двигаться быстрее. В конце концов оргазм накрыл их одновременно, разорвав сознание на миллион сверкающих осколков. Выплескивая в нее свое семя, он зарычал сквозь стиснутые зубы. Он хотел еще. Еще больше её криков и больше её. Что бы имя своё забыла от удовольствия. Двигаться не могла от усталости.

Постепенно дыхание выровнялось. Отстранившись, мужчина сделал шаг назад, позволяя прохладному воздуху остудить разгоряченную кожу. Споро приводя одежду в порядок, Кира спрыгнула со стола. Поправив разорванный лиф и натянув кофту, она резко развернулась. Звонкая пощечина обожгла его щеку подобно удару хлыста.

– Я все равно уеду! – Выплюнув эти слова, она гордо вздернула подбородок, сверкая полными непролитых слез глазами, и горло моментально сдавило спазмом от ее непреклонности.– Это совершенно ничего не меняет, ты просто получил желаемое и можешь катиться к черту! – Развернувшись, она стремительно покинула кабинет, громко хлопнув дверью, оставляя после себя лишь шлейф ванильного парфюма.

Оставшись в полном одиночестве, Громов коснулся горящей щеки. Злость клокотала в груди ядовитой змеей, но глубоко внутри разливалось сытое удовлетворение, потому что метка его принадлежности снова горела на ее теле невидимым клеймом.

Уедет она. Обломится вам госпожа Златорёва. Он уже не зеленый пацан, чтобы быть столь тупым и отпустить любимую женщину. Эта психичка выйдет свободно из дома только под фамилией Громова. В конце концов она ей подходит. Прямо под сучий громкий характер.

***

– Я все равно уеду, ты позоришь нас обоих, подонок! – Выкрикивая эти слова, она сверкала глазами, пытаясь скрыть за яростью жгучее чувство унижения.

Спланировав побег втихую, Кира вызвала такси тем же вечером. Желая забрать дочь и незаметно исчезнуть. Она жестоко просчиталась.

Свидетелями ее грандиозного фиаско стали гости. Агастус ждал своего друга Тима и его истинную пару Соню, но именно они застали картину эпичного бегства.

Перехватив истеричку прямо около машины, Громов закинул брыкающуюся девушку на широкое плечо. Потеряв остатки самоконтроля, он поддался первобытному гневу.

Маленькая дикарка получила звонкий шлепок по заднице прямо на глазах у зрителей. Лишь это единственное действие спровоцировало последующий эмоциональный взрыв.

– Ты никуда не поедешь, и наша дочь останется здесь! – Прорычав эти слова, Агастус поставил девушку на пол возле двери ее спальни, моментально получая вторую звонкую пощечину по тому же месту.

Вскинув голову, он приготовился выплеснуть новую порцию ярости, в итоге осекся. Злость испарилась подобно брошенной на раскаленные угли капле воды. Заплаканное лицо девушки красноречиво выдавало многочасовую истерику. Опухшие покрасневшие глаза смотрели с невыносимой болью. Лопнувшие капилляры придавали взгляду совершенно измученный вид. Вместо желания наказывать возникла острая потребность прижать ее к груди и защитить от всего мира.

– Пошел ты к черту, ненавижу тебя! – Залетая в комнату, она сотрясалась в глухих рыданиях, захлопнув дверь и едва не сломав ему нос.

Оставшись стоять в пустом коридоре, мужчина сжал челюсти до зубовного скрежета. Неведомая сила скручивала внутренности тугим узлом.

Совершенно непонятно, каким образом успокоить женщину в подобном состоянии. Она покинула его кабинет гордой и уверенной победительницей, решив затем разрыдаться в четырех стенах. Жалея о собственной слабости, она злилась на факт их интимной близости. Сложная. Невыносимо сложная.

Следом за ним в дом вошел Тим, неся на плече верещащую Августу. Девочка сопротивлялась ничуть не хуже своей взрывной матери.

Глядя на дочь, Громов видел точную копию той маленькой девочки, укравшей его сердце еще в начальной школе. Буйные кудри. Глубокие карие глаза. Непокорный нрав.

Крикливая и жутко драчливая, она упорно называла его исключительно по фамилии. Зная об отсутствии прямого настраивания со стороны Киры, он винил во всем тяжелые гены.

Уверен был, что Кира дочь точно не настраивала против него, ведь услышал их разговор, когда Августа перебила все вазы в доме которые нашла. Ругая дочь за порчу, Золотарева грозила ей самыми строгими мерами. Естественно, маленькая паршивка ослушалась при первой возможности. Но Громов её не сдал.

Спустившись на первый этаж, Агастус достал бутылку крепкого виски. Желая просто напиться, он совершенно наплевал на правила гостеприимства. Тимофей чувствовал себя в этом доме вольготно, заменяя ему родного брата.

Присоединившись к алкогольному безумию, Тим оказался крепче Агастуса. Свалившаяся на плечи ноша арбитра кланов оборотней давила бетонной плитой. Прибавив к этому, неспособность найти подход к собственной женщине, Громов получил идеальный рецепт депрессии. Позволив себе напиться до беспамятства один единственный раз, он рухнул на диван, надеясь завтра проснуться с трезвой головой.

Сквозь тяжелую пелену сна пробился знакомый аромат ванили, а следом на щеку упали горячие капли. Приоткрыв мутные глаза, он увидел перед собой плачущую Киру. Она забралась сверху. Уложив голову ему на плечо, уткнулась мокрым носом в изгиб шеи.

– Почему ты мне ничего не рассказал, идиотина… – Всхлипывая, она прижималась к нему всем телом, пропитывая воротник рубашки горячими слезами. – Я ведь так скучала, думала, если бы не ушла тогда из клуба, ты бы остался жив, я ведь люблю тебя! – Сорвавшись на отчаянный шепот, она выплескивала копившуюся годами боль, разрывая его душу на кровоточащие куски.

– А я люблю тебя, ни одного дня не провел без мысли о тебе. – Обняв ее ослабевшими руками, он чувствовал проваливающееся в темноту сознание, не понимая реальности происходящего.

– Если бы я только знала правду с самого начала, а ты опять ведешь себя как дурак. – Глотая слезы, она нервно перебирала пальцами ткань его измятой рубашки.

– Я люблю тебя, Кира… – Пробормотав эти слова, он окончательно сдался под натиском алкоголя.

– Утром поговорим. – Обрубив фразу, она устроилась удобнее, согревая его своим теплом.

Утром тело напомнило о себе невыносимой ломотой. Затекшие мышцы сводило судорогой, ведь спать под тяжестью другого человека оказалось сомнительным удовольствием. Свесив руку и ногу с края дивана, Кира продолжала мирно посапывать на его груди.

Боясь пошевелиться, чтобы она не упала он добавил подобную позу сна в черный список. Слегка подползя вверх, Громов устроил голову на подлокотнике. Получив возможность наблюдать за ней, он осторожно убрал лезущие в лицо кудрявые пряди. Впиваясь взглядом в нежные черты, он подмечал не сошедшие красные пятна под глазами. Осторожно поглаживая ее хрупкие плечи, мужчина наслаждался моментом тишины.