Проведя в одиночестве бесконечные годы, он задыхался от вины перед всеми потерянными близкими. Теперь же Кира отказывалась даже смотреть в его сторону.

Собственные поступки выворачивали душу наизнанку. Удерживая любимую женщину рядом насильно, он ощущал себя дикарем. Понимая всю мерзость своего поведения, отпустить ее он физически не мог. Просидев на цепи десять лет, Громов маниакально цеплялся за мысли о ней.

Обретя свободу, он дал себе железное обещание не ломать ее жизнь. Частично нарушив клятву, он однажды приехал к дому ее деда. Обнаружив на месте участка заросшее высоким кленом пепелище, мужчина растерялся. Опросив соседей, он так и не выяснил направление ее переезда.

Закрыв свою душу на тяжелый замок, он заточил желание найти ее в самую глубокую клетку. Попытавшись запретить себе думать о ней, он потерпел сокрушительное фиаско.

Он помнил разговор с отцом после скандала. Он тогда сказал, что Громовы любят только единожды и проносят это чувство до самой смерти. Состоялся этот диалог после визита деда Киры в их дом. Застав девятиклассника Агастуса целующим внучку у калитки, старый военный пришел в бешенство.

Посчитав тогда слова отца старческим философствованием, Гас жестоко ошибся. Действительно любя Золотареву, он тосковал невероятно сильно. Представляя их возможную счастливую семью, он заполнял эту огромную черную дыру внутри себя иллюзиями. Она же долгие годы воспитывала их дочь Августу в полной уверенности его смерти.

Распахнувшись с оглушительным ударом о стену, дверь кабинета впустила внутрь ураган. Залетев в помещение, Кира рухнула в кресло напротив стола. Скрестив руки на груди, она прожигала его яростным взглядом, заставляя кровь стынуть в жилах.

Тяжело дыша, она выглядела словно дикая бестия, явно готовясь устроить грандиозный скандал.

– Нам нужно поговорить! – Бросив эту фразу как объявление войны, задышала еще тяжелее, прожигая его полным ненависти взглядом, и от этого зрительного контакта по его спине скользнул царапающий холодок.

Откинувшись на спинку кресла, Агастус позволил себе малейшую усмешку. Внутри все туго сжалось от накатывающего напряжения. Обтягивающая черная кофта и тонкие лосины подчеркивали каждый изгиб ее тела, заставляя пульс ускориться. Опасность и соблазн смешались в единый дурманящий коктейль.

Запретив себе смотреть вниз, он пытался сохранить остатки самообладания. Сконцентрировавшись на ее лице, Громов спасался от стекающихся прямо в пах желаний. Вот только одного взгляда на эти губы было достаточно, чтобы уже ощущать их фантомный вкус.

– Давай поговорим. – Произнеся это максимально спокойно, он сохранил абсолютно безучастное выражение лица, хотя внутренний зверь уже рвал когтями ребра, требуя немедленно схватить ее и присвоить.

– Завтра мы уезжаем. Я, Августа и вещи, больше мы здесь не останемся! – Вздернув подбородок, она объявила о своем решении тоном победительницы, словно действительно верила в возможность побега.

Заводя эту пластинку каждые несколько дней, Кира грозилась забрать дочь навсегда. Предлагая ему роль воскресного папы, она пыталась выстроить жесткие границы.

– Мы это уже обсуждали, ты никуда не поедешь. – Его голос вибрировал опасными низкими частотами, пробираясь ей под самую кожу, потому что отпускать свое он совершенно не планировал.

– Какого черта ты мне диктуешь условия, я не твоя вещь! – Вскочив с насиженного места, девушка начала мерить шагами пространство перед столом, излучая чистую агрессию.

– Ваш дом сгорел, вам негде жить, а здесь безопасно. – Пытаясь достучаться до ее разума, Агастус прекрасно понимал всю тщетность своих попыток, ведь охваченная эмоциями, она совершенно не поддавалась логическим доводам.

– Мне и дочери есть где жить, мы поживем у Павла, он о нас позаботится. – Возразив ледяным тоном, она опустилась обратно в кресло, гордо расправив плечи, и это стало роковой ошибкой.

Упоминание имени этого ублюдка подействовало подобно выстрелу в голову. Став последним гвоздем в крышку гроба его терпения, это заявление сорвало все тормоза. Поднявшись со стула, Громов медленно обошел стол. Развернув ее кресло в свою сторону, он навис сверху грозовой тучей.

Оказавшись в опасной близости, он жадно ловил каждый золотистый отблеск в ее глазах. Наклонившись к ее лицу, Агастус заметил дрогнувшую на тонкой шее венку. Сглотнув, Кира упрямо задрала подбородок, бесстрашно встречая его тяжелый взгляд.

Глубокие карие глаза орехового цвета пылали чистой яростью, притягивая к себе невероятным магнетизмом.

– Можешь забыть о своем Павле и об отношениях с ним, у тебя их не будет. – Подцепив ее подбородок кончиком пальца, он чеканил каждое слово смертельным приговором, наслаждаясь ее сбившимся дыханием.

– Не тебе указывать, с кем мне строить отношения, захочу и замуж за него выйду! – Выплюнув эти слова прямо ему в губы, она попыталась вырваться из стального захвата, но звенящий голос, режущий слух острым лезвием, лишь разжег его одержимость.

Окончательно потеряв контроль, он перехватил ее шею горячей ладонью. Прижав девушку к себе, Агастус властно впился в ее приоткрытые губы. Вкладывая в этот поцелуй всю накопленную за годы отчаянную любовь, он лишал ее возможности дышать.

Забившись в его руках, Кира попыталась оттолкнуть широкую грудь ладонями. Зарывшись пальцами в каштановые кудри на ее затылке, он жестко сжал волосы. Издав тихий жалобный стон, она сдалась под напором его силы.

Почувствовав вкус ее распахнутых губ, мужчина углубил поцелуй. Проникая языком внутрь, он воскрешал в памяти каждую частичку утерянного счастья.

Сладкая. Дурманящая. Проведя столько времени вдали от него, она совершенно не изменилась, оставаясь его личным элитным виски.

Поцелуй превратился в яростную войну двух изголодавшихся людей. Отдавшись первобытным инстинктам, Кира вцепилась пальцами в его плечи до треска ткани.

Поглощенная жаром страсти, она отвечала с такой же разрушительной силой, словно пыталась выпить его до дна.

Внезапно Агастусу стало катастрофически мало этого контакта. Мало губ. Мало ее запаха. Оторвавшись от растрепанных волос, он подхватил девушку под бедра.

Усадив ее на край массивного стола, мужчина тут же задрал ткань обтягивающей кофты. Взгляду открылась упругая грудь в бежевом кружевном белье. Золотарева в это время намертво вцепилась в его рубашку. Рванув ткань на себя, так, что пуговицы со звоном разлететься по кабинету. Дикарка. Нетерпеливая и совершенно безумная.

Разорвав поцелуй, Громов впился взглядом в ее затуманенные поволокой глаза. Заметив расширенные зрачки, он отчетливо понял всю степень ее возбуждения.

Ведомая животными желаниями, она сходила с ума ровно так же. Дернув чашки лифа вниз, он полностью оголил аппетитные полушария. В свои восемнадцать лет Кира обладала весьма скромными формами. Сейчас же ситуация кардинально изменилась. Грудь стала идеальной. Полный третий размер манил к себе магнитом.

Припав к розовому соску, Агастус втянул его в рот подобно умирающему от жажды путнику в пустыне. Только желал он вовсе не воды, а удовольствия, которое могла подарить любимая женщина.

Прикусив чувствительную кожу, он вырвал из ее горла хриплый, дрожащий стон.

Голодная и ненасытная, она выгибалась навстречу обжигающим ласкам. Продолжая ласкать одну грудь пальцами, он второй рукой спустился вдоль живота. Надавив между разведенных ног, мужчина почувствовал обжигающую влагу даже через ткань лосин и белья.

Поглаживая заветную ложбинку, он доводил ее до грани безумия. Ерзая по столешнице бедрами, девушка отчаянно пыталась усилить трение. Больно вцепившись в его темные волосы, она с силой прижимала его лицо к своей груди. По телу скользнул разряд раскаленного тока, ведь ее реакция сносила последние внутренние барьеры.

Почувствовав крупную дрожь в ее теле, он осознал необходимость перехода к главному действию. Внутри словно щелкнул тумблер. Пора. Оторвавшись от желанной груди, он подхватил Золотареву за бедра. Дернув ее на себя, одним слитным движением перевернул девушку на живот. Заставив ее лечь грудью на прохладную древесину, он получил идеальный вид на роскошную задницу.