По дороге мысли снова возвращаются к Эмилии. Тревожусь за неё и, безусловно, злюсь. Да как на неё не злиться?! Слишком независимая. Слишком гордая, чтобы попросить о помощи. Сама решила делами заправлять и тут же вляпалась, но не признается. Не послала на все четыре стороны Берка вопреки моему слову! Ослушалась!

Стискиваю кулаки. Почему она так упряма? Прежде не была такой. И какого хрена сам не додумался, что нужно защитить её? Кого-нибудь приставить в качестве охраны. Настолько зол был на неё и не подумал головой. Старый Рунный Базар всегда напоминает мне кишащий улей: шумный, тесный, насквозь пропитанный запахом гнилой рыбы, горячего воска и запретной магии.

Втягиваю носом затхлый воздух и морщусь. Петляю между прилавками, где пыльные зелья соседствуют с живыми пауками в банках, а искусно подделанные амулеты лежат рядом с настоящими, но истлевшими от времени артефактами. Торговцы косятся - моё лицо здесь запомнили с прошлого налёта агентов Канцелярии и помалкивают.

Дохожу до подворотни с облупленной вывеской в виде змея, кусающего собственный хвост. Толкаю старую скрипучую дверь.

— Ого, кого ехидны принесли, — недовольно тянет Лиард, мужик неопределённого возраста в невзрачной одежде, сидящий за стойкой с кубком чего-то кислого. — Милорд Роквелл собственной персоной. Что-то слишком часто вы стали заглядывать в нашу скромную обитель.

— Не до любезностей, Лиард, — холодно отрезаю. — Мне нужен один человек и всё, что ты о нём знаешь. — Ты меня обижаешь! Думаешь, я за бесплатно тут сижу и информацию для тебя собираю?

Кидаю на стойку золотую монету, ещё одну. Расценки у него высокие, но оно того стоит - обычно. Лиард вмиг меняется: улыбка становится деловой, глаза удовлетворённо поблёскивают.

— Описывай.

— Высокий. Лет тридцать пять - сорок, ухоженный, манеры аристократа, держится в тени. Серо-зелёные глаза, мелодичный голос. Носит перчатки и плащ. Интересуется тёмными артефактами.

Такое себе описание, под которое каждый второй подойдёт, но Лиард присвистывает.

— Ах ты ж... Похоже, знаю, о ком ты! Был тут дня три назад. Назвался Греем. Или Дарвином. А может, вообще Орландо - не припомню.

— Что искал?

Лиард кивает в сторону дальнего угла на стеклянную витрину.

— Интересовался артефактами отслеживания. Особенно живыми связями. Приобрёл компас связи, такой, что позволяет на расстоянии управлять людьми, боль причинять. Ещё принюхивался к проклятым печатям. — Он понижает голос: — Тем, что на живых ставят. Для контроля. Говорил, что коллекционирует.

Хмурюсь и подаюсь вперёд, нависаю над ним:

— Коллекционирует? И тебя ничего не смутило?

Лиард фыркает:

— Мало ли людей со странными увлечениями? Чего я только не повидал, лорд Роквелл.

— Был один?

— Вот уж нет. Два мордоворота с ним таскаются. Я таких видел: бывшие охотники за головами или работорговцы. Один лысый, второй с шрамом через всю рожу, под капюшоном прячет. Они даже не разговаривают, только смотрят. И в глазах у них неприкрытое обещание боли. Даже я чуть не обделался.

Да что за дерьмо?!

— Где его искать? — спрашиваю сквозь зубы и выпрямляюсь.

Лиард разводит руками:

— Такие, как он, долго на одном месте не сидят. Вчера его видели возле Верфей, сегодня он мог поехать в Квартал стекольщиков. Но слухи ходят, что он в какой-то деревушке осел.

Челюсть сводит, но стараюсь держать себя в руках. Лиард замирает, сужая глаза.

— Ты всерьёз его найти хочешь? Я бы не советовал связываться даже дракону с этим помешанным.

Кидаю ещё одну монету, игнорируя его вопрос.

— Если появится снова - сообщи сразу, пошли весточку. А лучше проследи, куда держит путь.

Он ловко прячет золото и кивает.

— Не прощаюсь, — разворачиваюсь и выхожу в уличную сырость и гнилую вонь. Не стану я ждать два дня, нет времени. Потом не прощу себе.

Пусть лучше Эмилия бесится от моего присутствия, чем какой-то тип ей вред причинит.

Эмилия

Утром поднимаюсь ещё затемно, тихо спускаюсь вниз, чтобы не разбудить Ронни и Филю, мирно сопящего на подушке. Первым делом разжигаю угли в мангале на внутреннем дворике.

Пока жар набирает силу, замачиваю рёбрышки в глазури из мёда, пряностей и свежевыжатого сока ягод, собранных с вечера в саду. Запах божественный! Разносится по округе и будит моих помощников.

Рёбрышки укладываю на решётку, прикрываю крышкой и время от времени поворачиваю, чтобы равномерно пропеклись и покрылись карамельной корочкой.

Пока мясо томится, беру вырезку из той самой партии, что привезли из лавки Бертона, почти за бесценок. Нарезаю её тонкими ломтями, натираю розмарином, добавляю щепотку морской соли и выкладываю на сковороду, которая уже нагрелась на печи.

Мясо шипит и пахнет так, что Филя, высунув нос из-за занавески на кухне, вдыхает воздух с видом полнейшего восторга.

Ронни хлопочет рядом: режет хлеб, проверяет чайник, натирает столы. Мысленно составляю план на день, когда колокольчик над дверью возвещает о первых гостях.

— Работаете уже? — раздаётся знакомый голос, и холодок пробегает по спине. Поднимаю взгляд. На пороге стоят двое. Те самые, хамоватые, с кривыми ухмылками, которые на днях шороху тут навели.

Берк не обманул - прислал своих “людей”. А я так надеялась, что он лишь выпендривался и страху нагонял! Стараюсь не подать виду, насколько не рада им. Выдавливаю из себя вежливую улыбку: — Доброе утро, — приветствую головорезов сквозь зубы. — Так вы… будете прямо в зале сидеть? Посетителей мне распугивать?

Один из них, в капюшоне, скрывающем шрам на лице, скалится.

— За порядком будем следить, крошка. Не беспокойся, всё путём.

Второй оценивающе оглядывает зал, без спроса проходит на кухню. — Глянем, как там у вас мясо готовится, — ухмыляется, потирая руки с грязными ногтями. — Не стоит вам туда идти, — пытаюсь остановить, но тот уже внаглую по полкам шарится, заглядывает везде, как у себя дома. — Простите, сюда нельзя, — пищит Ронни

Головорез, покосившись на меня, ухмыляется шире и тянет лапу к девушке, зажимая её у печи. — Ну что ты, красавица, не пугайся. Мы просто поговорим. Чего сразу бледнеть-то?

Ронни съёживается, вжимаясь в стену. Я не выдерживаю и быстрым шагом иду на кухню: — Убери от неё руки. Немедленно. И проваливай в зал! Не суйся, куда не звали. Филя, услыхав мой гневный голос, выглядывает из-за занавески. Надо бы его наверх отнести, спрятать от посторонних глаз.

Головой киваю еноту на лестницу. Он молниеносно уносится в указанном направлении, забавно перебирая лапами.

Мужик оборачивается ко мне, кривя губы в мерзкой ухмылке: — О, хозяйка, а ты грозная! Боюсь-боюсь. Нам велели за заведением приглядеть, вот мы и… обеспечиваем безопасность. — Приглядывайте из зала, — холодно отрезаю и приподнимаю подбородок. — А ещё раз тронешь мою служанку - полетишь вон кубарем без предупреждения.

Его напарник, до этого лениво развалившийся на стуле, криво усмехается, но ничего не говорит. Они переглядываются, первый недовольно цокает языком, но отступает.

Бросив на Ронни тяжёлый взгляд, наконец, отпускает её. Та кивает мне и быстро возвращается к печи. Ничего, я их не боюсь. Справилась однажды, и во второй сумею. Пусть они меня боятся!

— И чтобы я вас на кухне больше не видела, — говорю уже тише, но так, что они оба меня слышат.

Усаживаются за стол, нагло закидывают ноги на соседние стулья. Пусть сидят. Пусть смотрят. Я найду способ от них избавиться. И от Берка тоже.

Так-с, а пока нужно возвращаться к работе. Нарезаю зелень, выкладываю маринованные крылышки на мангал, но унять нарастающий гнев не удаётся. Эти гады сидят в зале, смеются, едят на халяву и как не в себя! Отвлекают меня.

Выкладываю крылышки на решётку - ароматные, покрытые смесью мёда, пряной горчицы, щепотки красного перца и сушёной зелени. Сбрызгиваю их капелькой яблочного уксуса, купленного на ярмарке, для пикантности. Жар с углей обволакивает крылышки тонким дымком, а я закрываю крышку, позволяя вкусу пропитать мясо насквозь.