— На первое время заселимся сюда, — говорю, входя внутрь и оглядываясь. — Только приберемся. Надо найти ведра, тряпки, метлу.

— Конечно, госпожа, — кивает Ронни, прижимая к груди узел с вещами.

Чего хоть она в него вцепилась? Ни на секунду не расстается.

В конце коридора находится ещё одна дверь. Я поворачиваю ручку и с удивлением заглядываю внутрь.

— О, ванная!

Пусть старая, с облупленной плиткой, но с настоящей чугунной ванной, раковиной и даже зеркалом.

Первым делом решаем заняться уборкой на первом этаже. Я прохожу по комнате, осматриваю сундуки и вазы, и в одном из углов замечаю нечто, торчащее из-за перевёрнутого кресла. Приближаюсь, тянусь рукой и вытаскиваю метлу. Сухая, растрёпанная, в паутине, но рабочая.

— Годится, — бормочу я и отряхиваю её от пыли. Паутина прилипает к платью и волосам. Отмахиваюсь, фыркая.

Ронни появляется из кухни, волоча старое металлическое ведро.

— Нашла колодец во дворе, — сообщает она, запыхавшись. — Но на кухне, кажется, есть водопровод. Только я боюсь поворачивать вентили - вдруг прорвёт…

— Колодец - это отличная новость, Ронни, — киваю.

Пока я собираю в одну кучу сухие листья, обрывки ткани и прочий мусор, Ронни копается в одном из сундуков и вытаскивает сложенную ткань - плотную, выцветшую, но вполне пригодную для половой тряпки. Мы делим её пополам.

Пыль взмывает в воздух густыми облаками, приходится прикрывать нос. Мы открываем окна, насколько позволяют заклинившие рамы, и собираем всё, что кажется ненужным. Старые ящики, обломки мебели, треснувшие вазы, куски ткани, непонятные предметы - всё, что мешается, решаем вынести на крыльцо.

Сундуки, конечно, тяжёлые. Мы тащим их вдвоём, царапая пол, пыхтя и спотыкаясь.

Вскоре перед домом уже вырастает целая гора хлама.

Моем полы, трём щётками, предусмотрительно захваченными в дорогу Ронни, полощем тряпки в колодезной воде. Оттирать пыль приходится по кусочку, на некоторых участках она въелась капитально.

Ронни молча и сосредоточенно трудится рядом. Щёки у неё красные, волосы выбились из-под чепца, но она не жалуется. А я… я чувствую, как с каждым взмахом тряпки мне становится чуть свободнее дышать. Да, мне определенно нравится этот дом! Сделаю из него конфетку.

Когда с залом покончено, насколько это вообще возможно в первый день, я смахиваю с лица пот рукавом и отхожу к лестнице. Взглядом ищу Ронни, та как раз копается на кухне, возясь с посудой и мусором.

— Я наверх, — говорю и подхватываю подол платья. Стоило бы переодеться, но мне не терпится привести дом в маломальский порядок.

Ронни кивает, не отрываясь от дела. Умница какая.

В выбранной спальне пахнет пылью, но не такой удушающей, как внизу. Первым делом распахиваю окна. Петли едва двигаются, приходится приложить усилие, и рама открывается со стоном.

Вытираю подоконники, тряпка тут же становится серой. Затем принимаюсь за окна - мою их тщательно, пока стекло не начинает пропускать хоть какой-то свет. Потом подметаю пол, собирая паутину, сухие листья и нечто, подозрительно напоминающее мышиный помет. Только их нам не хватало!

Влажной тряпкой прохожусь по всем поверхностям: комод, спинка кровати, лавка у окна. Пыль оседает хлопьями.

Кровать, конечно, требует отдельного внимания, белье надо постелить. Займусь в последнюю очередь.

Снизу доносится звон посуды. Ронни, судя по звукам, героически сражается с завалом в раковине и наводит ревизию в тумбах и шкафчиках. Я с облегчением улыбаюсь - помощница мне попалась хоть куда.

Когда спальня приведена в относительный порядок, я направляюсь в конец коридора - в ванную. Захожу, открываю окно, выпускаю затхлый воздух. Плитка на стенах местами потрескалась, зеркало потускнело. Внутри ванной - паутина, ржавые пятна, в углу зачем-то стоит перекосившийся табурет. Счищаю грязь с раковины, оттираю пыль с полки. Плескаю водой, мою пол.

Потом осторожно тянусь к смесителю. Металл холодный на ощупь. Поворачиваю кран, он скрипит, и я уже готовлюсь к худшему… но вдруг с хрипом и бульканьем из трубы вырывается ржавая струя воды.

— О, работает, — выдыхаю. — Уже неплохо.

Придётся прогонять воду. Оставляю включенной на время, пока не начинает литься прозрачная, чистая водичка.

Когда дом, наконец, начинает напоминать жилище, а не склад рухляди, и наполняется светом и свежестью, пахнет душистым мылом после влажной уборки, мы с Ронни выходим на крыльцо.

Вечер опускается мягко, окрашивая небо в потрясающие оттенки розового, воздух пахнет цветами и прогретой землёй. Смотрю вдаль и отмечаю крыши домов, выглядывающие из-за луговых зарослей. Из труб тянется дымок. Похоже, деревушка. Завтра можно прогуляться и осмотреться. Может, в округе имеется что-то вроде магазина или рынка. Было бы неплохо…. Да, так и поступим!

Уставшие, но довольные, заносим внутрь сундуки с нашими вещами. Запираем дверь изнутри на щеколду.

Ронни, хлопоча у кухонного стола, вытаскивает из мешка с провизией краюху хлеба, баночку паштета, пару огурцов, несколько помидоров и бутыль с компотом.

— А вот и скромный ужин, — говорит она с лёгкой улыбкой.

— Настоящий пир, Ронни, — улыбаюсь в ответ, присаживаясь к столу. — Ничего вкуснее в жизни не ела! Завтра изучим огород. Мне показалось, там тыквы растут и кабачки. Наготовим оладьев. А если чесночок найдем, то вообще прелесть!

Быстренько ужинаем, намечая план дел на будущий день. Мышцы ломит от усталости, но я не могу нарадоваться на дом. Какая же это халупа?! Вполне крепкая постройка, да со всеми удобствами. Довести до ума - дело времени. Кухня мне уже кажется уютной. Одна печь чего стоит!

После ужина проверяем наличие света в доме. За окном уже почти стемнело. Я пока не понимаю, как в этом мире работает освещение, но явно не от электричества. Магия? Скорее всего.

Зеваю и бреду к лестнице, когда вдруг… Улавливаю странный дребезжащий звук.

Тихий, вибрирующий. Не мобильник же?! Но очень похоже, черт возьми.

Я замираю у лестницы. Прислушиваюсь.

Звук повторяется. Дзынь-дзынь-дзынь.

Идёт из комнаты, где мы сундуки оставили. В горле пересыхает. Я бросаю взгляд на Ронни. Та уже собирается гасить свет на кухне и не замечает моего напряжения.

Тихо возвращаюсь в комнату. Подхожу к сундуку. Звук исходит изнутри. Лёгкое дребезжание, будто что-то бьётся о стенки.

Открываю крышку. Среди свёртков, ткани и какой-то мелочи лежит… шкатулка. Та самая, которую я велела Ронни до кучи забрать. Она и трясётся. Что за чертовщина?

Осторожно поднимаю её, прислоняю к уху. Точно, внутри что-то есть. С опаской открываю.

Пшшш! — лёгкий щелчок, и из шкатулки… выпрыгивает сложенный листок пергамента.

Едва не роняю шкатулку от неожиданности. Сердце ухает где-то в горле.

Наклоняюсь, поднимаю с пола бумажку и разворачиваю.

На ней всего одна фраза, выведенная изящным, немного наклонным почерком:

"Ну, как всё прошло?"

Смотрю на неё застывшим взглядом, а челюсть медленно отваливается….

— Госпожа? — тянет настороженно Ронни, выходя из кухни.

Отхожу от шока и зашвыриваю записку обратно в шкатулку. Прячу её в сундук под сложенную одежду. Чертовщина какая-то.

Оборачиваюсь к девушке и широко улыбаюсь.

— Кажется, пора и отдохнуть, — хлопаю себя по коленям и поднимаюсь. — А завтра с новыми силами в бой. Что скажешь?

Ронни кивает и бредёт к лестнице. Семеню за ней, опасливо косясь на сундук. Вроде ничего не слышно. Фух!

Мы настолько вымотались за день, что едва держимся на ногах. Всё, что ещё требует уборки, решаем оставить на завтра. Умываемся как можем, раскладываем по кроватям подушки, трясём одеяла, застилаем постель. Ронни, оказывается, прихватила чистое белье в дорогу.

Засыпаю почти сразу, как только прикасаюсь головой к подушке. Ночь проходит, как в тумане. Сплю так крепко, будто меня выключили.

Просыпаюсь от пения птиц за окном. Приподнимаюсь, зеваю, растираю глаза.