— Ронни, помоги госпоже переодеться, — бросает он сухо и тут же исчезает за дверью.

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга: я - с растерянностью, она - с осторожной тревогой. Наконец, прочищаю горло и натянуто улыбаюсь:

— Что ж, давай приступим.

Ронни без лишних слов подходит ближе. Достаёт из шкафа платье и стопку аккуратно сложенного белья. Чувствую себя неуместно, как человек, попавший на сцену чужого спектакля и забывший роль.

— Можно?.. — тихо спрашивает служанка, уже начав развязывать пояс моего халата.

Я киваю. А куда деваться? Слишком многое нужно осмыслить, чтобы сейчас спорить из-за одежды.

Пока Ронни помогает мне снять халат и натянуть кружевное бельё, невольно слежу за её ловкими, отточенными движениями.

Неуютное ощущение. Последний раз мне помогали переодеваться, наверно, в… детском саду. Девушка возится и нежничает со мной, совсем как с ребенком. Для неё это привычное дело, вон, какое лицо сосредоточенное. Я бы и сама могла, но спорить побоялась.

Платье оказывается тяжёлым, с узким лифом и тугой шнуровкой на спине. Голубой шёлк с тонкой вышивкой переливается при свете, немного пахнет лавандой. Манжеты обшиты бархатом, подкладка скользит по коже, и даже шнуровка украшена крошечными серебристыми люверсами.

Шикарный наряд, конечно, но….

Явно из другого века. Как, впрочем, и всё, что меня окружает. Стою в полнейшем оцепенении и позволяю Ронни причесывать меня резным гребнем. Она собирает пальцами волосы в нехитрую прическу, закалывает их на затылке шпильками и выпускает пряди, обрамляя ими лицо.

Ну и ну! И, всё-таки, как я сюда попала?

Сдавливаю пальцами виски и силюсь вспомнить. Сначала в голове только туман, а потом…. Вспышка памяти, и сердце пропускает удар.

Воспоминания обрушиваются, мелькая перед глазами, как кадры старой плёнки, поставленной на быструю перемотку.

Мой первый рабочий день в новом заведении, где подают мясо на гриле и сочные колбаски. Безумно уставшая, но счастливая, пропахшая дымком и специями, толкаюсь в метро.

В бумажном пакете - коробочка с ещё тёплым фирменным мясным сетом с картофелем по-деревенски на вынос, который так обожает Димка. Мой горячо любимый муж, самый близкий человек на свете.

Мы провстречались восемь лет прежде, чем подали заявление в ЗАГС. Да, долго, но зато решение было осознанным, взвешенным, взрослым. Так мне казалось.

Ребёночка завести хотели, но замаячила вакансия в популярной авторской забегаловке, и я побоялась её упустить. Решила рискнуть и исполнить давнюю мечту.

Я ведь так стремилась к ней! Проходила курсы повышения квалификации и практиковалась дома.

Дима меня и уговорил отправить резюме. Ничто не предвещало беды, наши отношения казались безупречными, как и новая работа с её многообещающими перспективами.

Вероятно, и дальше было бы всё прекрасно, если бы меня не отпустили с работы на час раньше.

На улице неистово хлещет дождь, вдалеке сверкает молния. Угрюмое небо затянуто тяжёлыми свинцовыми облаками, окрашенными в серые и чёрные оттенки.

Раскатистый гул грома постепенно приближается и разрывается на множество ярких, резких тресков, заставляя сердце биться быстрее.

С детства боюсь грозы, прям до визга.

Промокшая до нитки, вваливаюсь в квартиру с остывшим пакетом и замечаю женские туфли посреди коридора. Точно знаю - не мои, слишком вульгарные, кроваво-красные. Не разуваясь, иду на кухню и застываю в дверях.

От увиденного сердце сжимает раскалённым обручем. Моего благоверного, стоящего у стола со спущенными штанами, страстно оплетает длинными стройными ногами обнажённая брюнетка. Изгибается и бессовестно стонет, подставляет ему аппетитную грудь для поцелуев.

Стол качается под ними, поскрипывая, и бьётся о стену. Меня накрывает волной жгучей боли, смешанной с гневом и обидой. Всплеск адреналина сметает страх. В голове стелется туман.

Поджимаю губы и угощаю их мясным сетом - швыряю пакет в любовничков, чтобы, так сказать, придать пикантности моменту кульминации. Девица визжит, а Димка только удивлённо брови вскидывает, не пытается сгладить ситуацию или оправдаться.

Оно и понятно! Сглаживать нечего, всё и так наглядно и понятно.

Вылетаю из квартиры, захлёбываясь слезами. Как он мог так поступить со мной?! За что? Почему?

Сбегаю по лестнице и толкаю дверь подъезда.

Дождь льёт как из ведра, а небо разрывают на части молнии. Яркие оглушающие вспышки, в ушах шумит кровь.

Время будто останавливается, восприятие смазывается. Пробираюсь сквозь идущих по тротуару людей с зонтами. Спотыкаюсь, ступая мимо бордюра прямо в лужу, холодная вода заполняет кроссовки.

Я превращаюсь в один сплошной, пульсирующий нерв, мир вокруг перестает существовать.

Совсем близко раздаётся автомобильный гудок, но как-то приглушённо, словно из-под воды. Визг тормозов, глухой удар, мир кувыркается….

Вспышка боли, и на моём сознании сжимается чёрный кулак.

Значит, я умерла? Твою ж….

Да ещё попала в чужое тело, в чужой мир. А где его прежняя хозяйка? Тоже… умерла? Дела-а-а.

— Готово, госпожа, — вырывает меня из размышлений Ронни и отступает, приседая в коротком реверансе.

— С-спасибо, Ронни, — выдыхаю и смотрю на свои руки с ухоженными ногтями миндалевидной формы.

На безымянном пальце сверкает кольцо, инкрустированное синими камнями. Похоже, я замужем. Вернее, та, в чьё тело попала.

Так, стоп! А этот злыдень с сапфировыми глазами и есть муж? Ещё лучше!

Ронни прибирается в комнате, пока я в растерянности таращусь по сторонам и себя рассматриваю. Семенит к двери, берётся за ручку.

— Ронни, подожди, — останавливаю её и поднимаюсь с кровати, разглаживая складки на платье.

Девушка оборачивается и смотрит на меня широко распахнутыми внимательными глазами.

— Будь добра, проводи до кабинета, а то мне нездоровится.

— Да, госпожа, — с готовностью отзывается служанка и открывает дверь.

Фух, ну хоть не заблужусь!

следую за Ронни, лихорадочно соображая. Как себя вести? Стоит ли признаться, что никакая я не Эмилия? Или…. проклятье! Что же делать?!

Пока я мысленно бьюсь в панике, Ронни доводит меня до высоких дубовых дверей. Стучится и после дозволения открывает. Переступаю порог и только потом осознаю, что вижу.

Ой, мамочки! А что здесь происходит?

Не успеваю зайти, как Ронни закрывает за мной двери, пресекая пути к отступлению.

Оглядываюсь и мысленно присвистываю. Кабинет огромный, с высокими потолками и окнами в пол, затянутыми тяжёлыми шторами цвета спелой вишни. Стены обшиты тёмным деревом, книги на полках похожи на древние фолианты.

В воздухе висит запах дыма, бумаги и чего-то терпкого, как старая кожа. Всё вокруг - строгое, тяжёлое, властное. Пространство, в котором трудно дышать, если ты не привык подчиняться.

А вот и он. Муж - объелся груш!

Сидит за большим письменным столом с ножками в виде львиных лап. Спина прямая, взгляд жёсткий, почти колющий. Он не двигается, но от него исходит ощущение нетерпения. В синих глазах плещется холод, на лице застыло недовольство.

Разумеется, он же заждался меня!

Рядом с ним - лысый пожилой мужчина в очках, с тонкими губами и выражением вселенской усталости. Он держит на коленях кожаную папку и многозначительно кашляет, будто ему недосуг ждать.

А у книжного шкафа, вытянувшись по струнке, стоят двое мужчин в форменных плащах - наверняка стража. Их присутствие говорит об одном: разговор будет официальным. И, возможно, неприятным.

По спине струится холодок. Но я нахожу в себе силы принять равнодушный вид.

Подхожу к ближайшему стулу, что стоит перед столом, и, не поднимая глаз, аккуратно опускаюсь. Спина остаётся прямой, руки сжаты на коленях.

Лысый мужчина оживляется и снимает очки, протирает их платком, потом вновь водружает на нос и говорит хрипловатым голосом: