— Последний обвиняемый по делу - Ричард Берк. Более известный, как Коллекционер и собиратель запрещённых артефактов.

Писарь быстро скрипит пером, а судья продолжает:

— Следствием установлено: именно через него артефакт Фирр попал к Гленморам. Кроме того, обвиняемый замешан в ряде похищений и незаконных сделок с предметами, занесёнными в реестр запрещённых.

Он делает паузу и смотрит на магический кристалл - тот вспыхивает холодным светом, подтверждая слова.

— Учитывая опасность для общества, приговор оглашается заочно, так как обвиняемый содержится в особой тюрьме для магических преступников. — Судья поднимает на нас с Эдрианом глаза: — Ричард Берк осуждён на пожизненное заключение. На него накладывается печать подавления силы: отныне любое прикосновение к магическому артефакту вызовет у него сильную боль. Любая попытка скрыть предмет или передать его другому приведёт к срабатыванию печати и обнажит его местонахождение. Если, конечно, он каким-то невероятным образом сумеет сбежать из темницы.

Мороз пробегает по спине. Этот человек, Ричард Берк - как паук, чья сеть тянулась повсюду. Но теперь её разорвали. От одного его имени под ложечкой сосёт, оно тянет за собой неприятные воспоминания и ночные кошмары.

Эдриан крепче сжимает мою руку. Чувствую его осторожный взгляд, но не поворачиваю голову. Скорее бы всё закончилось….

Судья подытоживает:

— Таким образом, все трое - Шарлотта Гленмор, Джейсон Гленмор и Ричард Берк - признаны виновными и понесут наказание. — Смотрит на нас и произносит: — Суд завершён.

Мы встаём. На сердце теплеет, справедливость действительно восторжествовала. Но в душе остаётся горечь от воспоминаний, от предательства, от всего, что могло закончиться куда страшнее.

Эдриан ведёт меня за руку через длинный каменный коридор. Он молчит до тех пор, пока мы не выходим из здания суда на улицу.

— Ну вот, — произносит он и устало улыбается, косясь на меня. — Теперь всё самое страшное позади. Никто больше не посмеет причинить тебе вред, любовь моя.

Я смотрю на него, а сердце делает кульбит. К щекам кровь приливает. Как-как он меня назвал сейчас?

В попытке скрыть неловкость отвожу взгляд и делаю вид, будто ничего не слышала. Так непривычно слышать от него такое…. Но безумно приятно. Пожалуй, именно таких слов мне и не хватает сейчас.

Мы идём дальше, и вдруг Эдриан предлагает: — Пойдём на ярмарку? Сегодня она в полном разгаре. Уверяю, тебе понравится, Женя.

Невольно морщусь и беру его под руку. Как минимум странно слышать своё прежнее имя.

— Зови меня Эмилией, если, конечно, тебе это имя не причиняет боль. А моё прежнее имя пусть останется в другой жизни.

Он скашивает глаза в мою сторону и загадочно улыбается. Той самой улыбкой, от которой дыхание перехватывает.

— Как скажешь, Эмилия. Ну что, идёт на ярмарку?

Слегка удивляюсь, но внутри просыпается лёгкая детская радость, и я киваю. Почему бы и нет?! Стоит позволить себе немного развеяться и отпраздновать успешное завершение расследования - торжество справедливости.

Улицы столицы ведут нас к шуму и свету. Чем ближе, тем громче музыка, смех и выкрики зазывал. Пахнет коричными булочками и сладкой ватой, варёной кукурузой и горячими орешками. Воздух полон ароматов и голосов.

Мы идём мимо аттракционов, мимо ярко раскрашенных лавок с едой и безделушками. Дети бегают с воздушными шарами, женщины примеряют цветочные венки, кто-то громко смеётся, уронив кусок яблока в карамели.

Я сжимаю руку Эдриана крепче, чувствуя, как этот шум и свет уносят прочь мрачные мысли. С облегчением выдыхаю и улыбаюсь.

Впереди над ярмаркой возвышается дерево - похожее на иву, только вместо листьев на его ветвях распускаются розовые цветы, похожие на крохотные фонарики. Они мерцают в лучах закатного солнца, и кажется, будто всё дерево светится изнутри.

— Красиво, — шепчу я и глубоко вдыхаю нежный аромат, окружающий нас.

Эдриан смотрит не на дерево, а на меня. А я не могу отвести взгляда от шелестящих ветвей. Лёгкий ветер колышет розовые цветы, и над нами плывёт облако из лепестков. Они кружат, опадают на плечи, в волосы, на ладони - тёплые, нежные, как дыхание лета.

— Хочу такое же дерево рядом с закусочной! — вырывается у меня восторженно. Тут же прикусываю язык и поворачиваюсь к Эдриану.

Дракон приподнимает бровь, на его лице появляется едва заметная тень улыбки. — Считай, оно уже там, — отвечает он со знакомой ленивой ноткой в голосе.

Я подаюсь к Эдриану, собираясь что-то сказать, кладу ладони на крепкую грудь, слегка сжимая пальчиками плотную ткань камзола. Но он вдруг наклоняется ближе.

Его ладонь ложится на мою щёку, и мир вокруг исчезает: шум ярмарки уходит куда-то вдаль, музыка становится приглушённой, остаётся только он, его потрясающие глаза и это светящееся дерево над нами.

Замираю в волнительном предвкушении. Его губы касаются моих - сначала осторожно, мягко, почти целомудрено. Но я отвечаю, и поцелуй становится глубже, горячее, будто всё, что было несказанным, нашло выход именно в этом мгновении.

Лепестки розовых цветов падают нам на плечи и волосы, и мелькает мысль - никогда ещё не чувствовала себя такой счастливой.

Я покачиваюсь на деревянных качелях в саду за закусочной. Верёвки тихо поскрипывают в такт движению. Передо мной обновлённое здание закусочной, сияющее свежей краской и оформлением.

Просторная веранда на заднем дворе с резными перилами, где уже стоят столики, укрытые льняными скатертями. Рядом - аккуратная парковочная площадка, куда экипажи теперь могут подъезжать и оставаться сколько потребуется, не перегораживая дорогу.

Со стороны огорода доносится ровное, успокаивающее шуршание оросительной системы, тонкие струйки воды бегут по грядкам, умывая листья салата и стебли базилика. В траве прерывисто стрекочут кузнечики, а в воздухе смешиваются запахи яблок из сада и рёбрышек на гриле, которые Ронни готовит с таким старанием, будто кормит королевский двор.

Вдыхаю поглубже, и тепло от этих запахов наполняет меня, кружит голову.

Улица перед закусочной меняется на глазах. Всего год назад здесь была тихая деревушка, где по утрам можно было услышать, как петух перекрикивается с соседним двором. А теперь новые дома вырастают один за другим, и скоро от прежней тишины не останется и следа.

По дороге то и дело проезжают телеги с товарами, а за ними блестящие столичные экипажи, привозящие сюда гостей. Наша закусочная теперь пользуется такой популярностью, что порой столики приходится бронировать заранее.

С ветки старой яблони, что растёт прямо за качелями, ко мне почти кубарем спускается Филя. В лапах он держит пару наливных яблок, едва умещающихся в его маленьких ладонях.

Одно он гордо протягивает мне, а сам устраивается рядом на качели и начинает тихо похрустывать своим трофеем, разбрызгивая сладкий сок.

Принимаю яблоко, собираясь откусить, но вдруг замираю. Всё внутри и вокруг меня останавливается - дыхание, мысли, даже ритм качелей. Ладонь сама собой опускается на округлившийся живот.

…Первое движение. Робкое, нежное, но такое отчётливое, что я едва не вскрикиваю от радости.

— Малыш… — шепчу я, но тут же поправляюсь, улыбаясь сквозь влажную пелену на глазах: — Малыши.

Лекарь сказал, что у нас будет сразу двойня. Двойня!

Эдриан нашёл хорошего лекаря, который всего за один осмотр развеял все наши прежние страхи. Не было никакого бесплодия, никакой неисправимой проблемы. Всё оказалось куда прозаичнее и больнее - завистливая подруга, которая начала подсовывать Эмилии свои ядовитые зелья, как только узнала про её замужество.

От этой мысли холодеет внутри, но я заставляю себя глубоко вдохнуть. Сейчас это уже не имеет значения.

Из-за угла дома появляется Эдриан. В одной руке он держит чашку чая, над которой поднимается лёгкий пар, в другой - тарелку с пышной булочкой, политой ароматной глазурью.