Оставаясь живой, она не желала искушать судьбу и испытывать его лишний раз без надобности.

«Смотри, что случится с тобой».

Она не хотела смотреть, но смотрела, позволяла себе испытать леденящий кровь и пальцы неконтролируемый испуг человека, столкнувшегося с чем-то большим, чем он сам, свирепым и настроенным очень серьёзно.

«Убирайся!»

Мужской или женский голос, было не понять, и Герда стискивала простынь в кулаке, давя в горле рвущийся наружу крик.

«Это не твой город, ты здесь не нужна!».

Это тянуло лишь на полуправду.

Герда зажмурилась, заставила себя дышать глубже.

Она не обманывалась, убеждая себя, что способна справиться с чем угодно, но и не собиралась заползать в угол и там дрожать.

Да, оно было страшным.

Да, было большим, но в свое время Герда сумела усвоить, что страх всегда намного больше его подлинной причины.

Всегда в твоей голове…

«Заткнись. Заткнись и убирайся».

Ткань в пальцах затрещала, но даже мысленно она не сорвалась на крик.

По-настоящему страшная нечисть никогда не уронила бы себя до того, чтоб запугивать человеческую девчонку — пыль под своими когтями.

Знающее себе цену и чего-то стоящее на самом деле существо никогда не пало бы так низко, чтобы овладеть местным безобидным дураком и растерзать медиума его руками, чтобы…

Запугать.

Единственным смыслом страшной смерти Остина было устрашение её.

Не лезь, не вторгайся, не суй нос не в своё дело.

Смотри, что будет с тобой, если продолжишь вмешиваться.

Ни Смотрящий, ни город не помогут и не защитят.

В здравом уме и твёрдой памяти Герда послала бы его, чем бы оно ни было, к чёрту.

Бросила бы с тщательно дозированной язвительностью, что таких «не ее» дел было больше, чем у этой твари зубов и когтей, при условии, конечно, что они вообще имеются.

Что, если потребуется, она найдёт способ защитить и Смотрящего, и город, и себя, но тогда их невинное совместное развлечение уже превратиться в проблему напавшего.

Провалившись в тяжелый полубредовый сон, она в очередной раз проспала весь день.

Город как будто переключал ее в свой особый режим, подводил к наибольшей активности ночью, когда происходило все самое интересное, и, стоя под душем, Герда думала о том, что нужно снять пару роликов для блога, сходить поесть и написать Роланду.

Беспокоить Смотрящего идиотским «Я в порядке. Проснулась, жива» было бы верхом глупости — тот и так наверняка об этом знал или не волновался вовсе. Людские эмоции настолько старому вампиру наверняка представлялись чем-то весьма забавным и суетным, и перегружать ими, превращая из естественного проявления человечности в позорную слабость, не стоило.

Вода смыла ночную муть с сознания и тела, и надев футболку, длинную, уютную и свободную, она посмотрела в зеркало без страха, чувствуя себя вполне довольной жизнью.

Отражение скалилось ехидно, будто знало что-то, о чем сама Герда еще не была осведомлена, но в целом продолжало вести себя весьма прилично.

Вернувшись в спальню, она выяснила, что в самом деле знала далеко не обо всем, что творилось в ее собственной квартире. Роланд, — уже босой, домашний, никуда не спешащий, — расставлял на письменном столе посуду так, чтобы получался практически завтрак или ужин в постель.

— Привет. Выглядишь терпимо.

Вместо ответа Герда подошла и обняла, провела ладонями по его шее и поцеловала долго и нежно.

— Не думала, что ты придешь.

— Я заходил ночью, ты уже спала, — Роланд погладил ее спину, отстранившись лишь немного, чтобы заглянуть в бледное, будто исхудавшее меньше, чем за сутки лицо.

— Мог бы и разбудить.

— Зачем? На вчера ты свою норму выполнила. И ты очень хорошо держалась.

— Для испуганной девочки да, неплохо, — Герда хмыкнула, опуская взгляд.

— Все хорошо, васима. В том и разница между нами, что подобное не предназначается для ваших глаз, — Роланд пропустил между пальцами ее влажные волосы, устроил ладонь на затылке. — Даже копов такое никогда не перестает шокировать, и привыкнуть к этому можно только если когда-то оно воспринималось как норма. Ну или сам делаешь подобное.

— Последнее было лишним, — невольно начав улыбаться, Герда прижалась к нему теснее, а потом сделала шаг назад. — У тебя есть время?

— Сутки точно.

Роланд улыбался едва заметно, немного утомленно и понимающе, и, получив столь недвусмысленное разрешение, она тут же запустила ладони под его джемпер, провела по груди, стягивая его, пробежала пальцами по краю плотно облегающей плечо повязки.

— Хорошо, что пришел.

Роланд поцеловал первым, коснулся губами уголка ее губ, лаская, но ни на чем не настаивая, и Герда почувствовала, как нечто внутри нее дрогнуло и разлетелось вдребезги, словно прорвалась плотина.

— Роланд, я…

— Ты мне все еще доверяешь? — он перехватил за подбородок, заставляя поднять глаза.

— Разумеется, — Герда моргнула, силясь понять, с чего вдруг мог быть задан такой вопрос.

Она в самом деле доверяла — безоглядно и глупо. Так, как доверять незнакомому вампиру, не имея никакой страховки, просто из инстинкта самосохранения не стоило.

— Хорошо, — Роланд немного нахмурился, словно здесь и сейчас расставлял для себя приоритеты, а после снова коснулся уголка ее губ. — Закрой глаза.

Она фыркнула удивленно, но сделала как было велено.

Стоя на месте, она слышала, как Роланд отошел, потом вернулся. Неизвестность будоражила, заставляла волоски на коже подниматься дыбом.

Когда на глаза легла повязка, она вздрогнула уже сильнее, но тут же улыбнулась, завела руки назад, чтобы погладить затягивающего узел Роланда.

— Не туго?

— Нет, — улыбка сама собой стала шире. — Но это нечестно. Мне нравится смотреть на тебя.

— Я это учту, — Роланд поцеловал ее за ухом и погладил плечи, спустился пальцами вниз по ее рукам.

Герда задержала дыхание.

Шелк оказался достаточно плотным, чтобы лишить ее возможности видеть, но вместе с тем легким настолько, что повязка никак ей не мешала, лишь обостряла ощущения.

Роланд исследовал ее как будто заново, прикасался самыми кончиками пальцев, пробегаясь ими по груди и животу. Он опустился вниз по спине Герды дорожкой из коротких горячих поцелуев, и та прогнулась, тут же, получила за это быстрый и несильный укус под ребра.

— Стой смирно.

— Стараюсь.

Она в самом деле старалась.

Старалась не дрожать от нетерпения, когда он подчеркнуто неспешно стягивал с неё футболку, когда ладони сжались на груди.

Старалась не начать просить сразу же, стоило ему провести губами по ее бедру.

— Роланд…

— Терпи, васима. Тебе понравится.

Он снова погладил раскрытыми ладонями, и Герда сдалась.

Боясь дышать, чтобы не наговорить лишнего, она позволила полностью вести себя, вздрогнула только в тот момент, когда оказалась уложена на кровать.

Ощупью найдя спинку, она вцепилась в нее пальцами, потянулась всем телом, зная, что выглядеть сейчас должна превосходно — обнаженная, с завязанными глазами, открытая перед Роландом целиком и полностью.

Никогда и ни при каких обстоятельствах она не ощущала себя настолько открытой, как с ним.

Ориентируясь только на звук, она мелко содрогнулась в тишине, ощущая его взгляд каждой клеточкой тела, вспыхивая от того, насколько очевидно Роланду нравилось.

Он никуда не торопился. Продолжал смотреть, проводя подушечками пальцев по её поднятым рукам от запястий вниз, легко прихватывая сосок губами, надавливая ладонью на впалый живот.

Новых приказов не поступало, и Герда не двигалась, дышала поверхностно и часто, подавалась навстречу вслед за руками, и получала от каждого прикосновения какое-то запредельное, выжигающее остатки разума и самообладания удовольствие.

Казалось, весь мир перестал существовать за пределами той темноты, что окутала ее с появлением повязки, и Герда с облегчением приняла эти правила, эту возможность перестать на него оглядываться.